Саморегуляция СМИ в Казахстане

              Если уровень сознательности личности зависит от  того,  какое  место  в мотивах  её  деятельности  занимает  понимание   общественного   долга,   то применительно  к  журналисту  это   соотношение   значительно   усложняется.

Двойственность,  внутренняя  противоречивость   журналистской   деятельности ставит пишущего перед  парадоксом,  который  не  разрешим  таким  формальным путем. Дело в том, что общественный долг может выступать  перед журналистом одновременно в разных формах: как долг профессиональный и долг служебный,  а те в свою очередь не всегда согласовываются друг с другом [34, 97].

              Если,   удовлетворяя   интерес   читателя   в   правдивой   информации, корреспондент    своей    публикацией   помогает   налаживать   в   обществе конструктивное сотрудничество, как того требует издатель, то конфликт  между двумя формами общественного долга, понятно, не наступает. Но такой конфликт вполне вероятен, если мнение издателя по  обсуждаемой проблеме расходится с интересами массовой аудитории. Эта причина  достаточно серьезна, и в каждом подобном случае  журналист  бывает  вынужден  принимать решение сам. Поэтому его сознательность не ограничивается  сопоставлением предполагаемого эффекта публикации с общими  представлениями  о  долге.  Она требует  от  пишущего  самостоятельного  и  столь  же  сознательного  выбора критериев оценки: какой  из  видов  долга  больше  отвечает  гуманистической природе нравственности? Ведь "человечески хорошим может быть  лишь  то,  что является осуществлением свободы". В тех случаях, когда мнение издателя подкреплено к тому  же  мощью  его политического  авторитета,  самостоятельный  выбор  для  журналиста   бывает затруднен, а то и чреват тяжкими последствиями [35, 120].

              Согласимся,  что   бывают   ситуации,   когда   интересы   политической целесообразности  могут  перевешивать  неотъемлемое  право  читателя  знать. Однако помимо причин объективного порядка  основой  конфликта  между  долгом профессиональным и служебным может стать и  произвол  издателя,  и  неверное понимание  самим  журналистом  того  или  иного  общественного  предписания. Поэтому самокритичный  анализ  собственных  исходных  принципов  становится обязательным  показателем  профессиональной  пригодности  журналиста.  Иначе публикация способна вызвать эффект бумеранга.

              Выяснение общих посылок, которые служат автору основанием его оценок  и выводов,  для  него  самого  всегда  представляет  немалую  трудность.  Ведь собственную позицию человек воспринимает как нечто естественное, само  собой разумеющееся. Позиция - это он  сам  и  есть.  Индивидуальное  и  социальное слито  в  человеке  настолько  органично,  что  их   размежевание   если   и открывается ему, то только с огромным трудом.  Буржуа,  например,  писали  в свое время К. Маркс и Ф. Энгельс, обнаруживает это  различие  только  в  том случае, когда обанкротится".

              Конечно, перемены в общественном положении помогают человеку отделить в себе самом индивида от  социального  существа. 

              Рассматривая  сущность  человека  как  совокупность  его   общественных

отношений,   необходимо   подчеркнуть   значение   наличных   интересов    в детерминации  поведения  индивида.  Социальные  интересы  предопределяют   и основную направленность ею позиции. Но полностью во власти  своих  интересов и потребностей человек находится до тех пор, пока он  не  выделяет  себя  из окружающего мира, не рассматривает свое отношение к миру, к другим  людям  и к самому себе именно как отношение, пока тем самым он  не  сознает  самого себя как личность, способную управлять собой [35, 189].

              При идентификации с социальной  группой  индивид  ощущает  ее  коренные интересы как собственные, да и  принципы  поведения  выбирает  из  тех,  что отвечают групповым, классовым нуждам. Однако уже сам  свободный  выбор  этих принципов, которым личность сознательно подчиняет свое поведение, означает одновременно её самоопределение,  выделение из группы, возвышение над наличными потребностями. Влияние социально-классового интереса на  поведение личности  перестает  быть слепым  и стихийным, ибо   оно   опосредуется сознательно избранными ею принципами.

              Самосознание,  таким  образом,  представляет   собой   основополагающий признак личности, формирующийся вместе с ее становлением. По Канту,  индивид становится  личностью  именно  благодаря  самосознанию,  которое   позволяет подчинить свое "я" нравственному закону и таким  образом  обреет  внутреннюю независимость от наличного бытия.

              Профессиональный долг  -  вот  тот  внутренний  закон,  который  должен предопределять поведение  журналиста.  Его  смысл  в  том,  чтобы  правдивым словом помогать людям ориентироваться в происходящем. Измена долгу  ведет  к утрате профессиональной пригодности и нравственной  деградации  специалиста [36, 23].

              Поэтому состояться как профессионал журналист может в том  случае,  если  он состоялся как личность, следующая требованиям долга. Верность  сознательно  выбранным  принципам  помогает  ему  выстоять  в периоды социальных потрясений, не  поддаться  воздействию  внешних  влияний, избежать растерянности при  изменении  политической  конъюнктуры,  сохранить профессиональное достоинство и избежать мук совести.

              Журналист не должен быть верен никому и ничему, кроме газеты и читателей — никакой политической партии, источнику, коммерческому или любому другому интересу, сколько они того ни заслуживали. Взвешенной журналистикой достаточно нелегко заниматься я без этого столкновения интересов. Основное, не подлежащее обсуждению правило репортера: всякая статья должна быть непредвзятой попыткой выяснить, что произошло на самом деле, и попытка эта продиктована решимостью напечатать эту правду, как бы ни расходилась она с нашими собственными мнениями. Таким образом, журналисты в своей работе не должны ориентироваться на какую-либо точку зрения, противореча фактам, или браться за материал, цель которого — поддержать заранее выстроенную теорию [36, 47].

              Иные сочтут это самоочевидным, не нуждающимся в напоминании. Но каждый день вы можете прочесть статью, которая режет и растягивает факты, подгоняя их под определенный тезис. Один из худших тому примеров из недавнего прошлого — ряд материалов «The Sun», самой популярной ежедневной газеты в Британии. Ее редактор, по причинам, ведомым ему одному, решил, что СПИД — болезнь одних наркоманов и гомосексуалистов. В поддержку этой точки зрения несколько раз были намеренно неверно истолкованы правительственные статистические данные. Самым вопиющим эпизодом стала публикация статьи под заголовком «Нормальный секс не принесет вам СПИД — официальное заключение». В статье, помимо прочего, говорилось, что вероятность заразиться СПИДом при занятиях гетеросексуальным сексом была «статистически ничтожна». Все остальное — «гомосексуалистская пропаганда». На следующий день читателям была обещана статья «СПИД — обман века». Статья вызвала такую бурю протестов, что под конец было напечатано извинение — в «подвале» последней, 28-й страницы [37, 349].

              Этот, далеко не единственный, случай — пример журналистской работы, обманывавшей читателей и, вероятно, подвергавшей их опасности. Заранее созданным теориям нет места в журналистике. Газеты должны нести войну с теми, кто узко мыслит, а не брать их на работу.

              Нельзя поддаваться ни на какие уговоры напечатать что-нибудь. Это относится не только к взяткам или подаркам, но и к обещаниям отдать предпочтение по тому или иному поводу. Уговоры включают два особенно важных момента. Первый — скрытая реклама, когда журналист или газета получают деньги за рекламный материал о фирмах или о людях и материал этот появляется на страницах газеты под видом обычной статьи. В последние годы такая практика получила широкое распространение в ряде стран. Здесь, где зарплата очень низка, соблазн писать материалы для скрытой рекламы вполне понятен. Но это понимание не делает такие материалы журналистикой, в этом-то и беда.

              Такая практика губительна и опасна и по ряду других соображений. Во-первых, она нарушает главный контракт — с читателями. Подобные статьи внешне производят впечатление нормальных редакционных материалов, однако на самом деле они были напечатаны лишь потому, что некая сумма денег перешла из одних рук в другие. Во-вторых, такой обман мало-помалу подорвет доверие к газете и веру в то, что она честно ищет правду, а такая вера должна всегда существовать у читателей. В-третьих, скрытая реклама лишает газету столь необходимой ей законной, официальной рекламы. В-четвертых, эта практика, столь широко распространенная, заставляет многих редакторов подозревать, что их сотрудники получили взятку, чтобы написать про какую-нибудь компанию, в то время как статья может быть абсолютно честной и вполне законной. В-пятых, редакторы и издатели, следуя примеру владельцев отелей, которые платят официантам низкое жалованье из-за чаевых, обязательно будут использовать скрытую рекламу как повод платить журналистам меньше, чем следует. В-шестых, если газета принимает скрытую рекламу и не имеет ничего против нее, почему же тогда эти материалы не помечаются словом «реклама» или в конце статьи не указывается, что упомянутая там компания заплатила за написание статьи? Причина, разумеется, в том, что, случись такое, фирмы скоро перестали бы платить за скрытую рекламу и им пришлось бы платить за рекламу открытую [37, 407].

              И наконец, эта практика удостоверяет, что журналисты, занимающиеся ею, продают свои мозги и сочинительский дар.

              Вполне обычное явление, особенно в небольших, провинциальных или не слишком прибыльных газетах — когда рекламодатели используют свою коммерческую мощь, чтобы надавить на газету. Этому давлению никогда нельзя уступать. Обычно оно исходит от рекламного отдела, сотрудники которого сообщают редактору: у газеты есть такой-то ценный клиент, немало заплативший за рекламу, и было бы неплохо, если бы появилась «хорошая статья о нем».

              Реже группы рекламодателей могут действовать сообща, чтобы попытаться вынудить газету изменить тематику. Один английский редактор, придя в провинциальную газету в Великобритании, сразу прекратил практику регулярного сообщения о судебных процессах по делам краж в магазинах — эти процессы случались так часто, что стали утомлять. В течение недели издателю нанесли визит представители всех магазинов города, заявляя, что если публикация этой судебной хроники не будет возобновлена, они снимут свою рекламу, а это нешуточная угроза. По их словам, возобновление публикации этих сообщений было нужно им, поскольку служило отличным устрашением для потенциальных воров. К счастью, издатель поддержал его. Угроза рекламодателей так и не была исполнена [35, 237].

              Уступки рекламодателям таят в себе ту опасность, что содержание вашей газеты перестанет зависеть от вашего свободного решения. Вы также скоро уясните себе: того, в чем вы уступили одному рекламодателю, скоро потребуют многие. Поддайтесь хоть раз, и вы уже никогда не освободитесь от давления.

Надо представлять статьи для визирования, , одобрения или запрета кому-либо за пределами редакции.

              Показывать герою материала готовую статью до публикации — обычная практика во многих газетах. Мотивируют ее тем, что она дает возможность исправить все фактические неточности и тем самым спасти журналиста от ошибки. Но, естественно, уберегать журналистов от ошибок — забота не тех, о ком они пишут, а самих журналистов. Когда вы показываете кому-то свою будущую публикацию, человек неизбежно решит, что текст дан ему для одобрения, следовательно, для возможного исправления. Работа журналиста состоит в том, чтобы написать корректный материал, а не такой, который нужно обсуждать с его героем.

              Очень часто источник или интервьюируемый могут сказать журналисту нечто, о чем позже пожалеют. Немного толку в журналисте, который своими расспросами добывает информацию, которую позже собеседник берет обратно. И неужели, когда источник или интервьюируемый просит дать ему взглянуть на статью перед публикацией, журналисты всерьез полагают, что им движет желание помочь им? Конечно, нет. Когда вы даете кому-либо, не имеющему отношения к газете, взглянуть на статью до публикации, это не только является приглашением заняться цензурой или оказать нажим на журналиста, чтобы тот изменил его отчет о событиях. Это также заставляет полагать, что такая практика, обычна и правильна. Как только пройдет слух, что можно посмотреть статью до публикации, все захотят это сделать. Но, другой стороной вопроса будет являться то, что вы все же имеете право дать герою материал для ознакомления, если это тот человек, с которым вам в будущем предстоит работать в течение долгого времени. Тем самым вы позволите ему верить вам, а также получать эксклюзивные комментарии по интересующему вас вопросу. Это уже тонкий психологический момент, решение которого как раз и будет лежать на вашей профессиональной совести [37, 413].

              Цитируйте всегда точно. Это крайне важно, поскольку даже малейшая вольность с вашей стороны может изменить акцентировку и смысл. Обычно оправдание таково: «Именно это он и имел в виду». Положим, да, но откуда вам это знать? Если ваш источник говорил нескладно, передайте его слова прямой речью. Многие журналисты, работающие в сфере политики, постоянно подправляют речь политиков. Эти журналисты считают частью своей работы превращать невнятное бормотание, бессвязные, грамматически безграмотные фразы политиков в аккуратные, законченные предложения. Это неправильно.

              Существует и другой рискованный метод работы с цитатами, который заключается в том, что иные репортеры задают собеседнику вопрос-утверждение, получают в ответ «да» или кивок, после, чего вставляют свой вопрос в прямую речь, выдавая его за слова собеседника. К примеру: «Вы согласны, что правительство не совладало с ситуацией и теперь старается скрыть случившееся?» Когда собеседник кивает, репортер пишет в своей статье: «Затем он заявил: «Правительство не совладало с ситуацией и теперь замазывает огрехи». Любые диалоги такого рода следует давать прямой речью, так, чтобы было видно, каков был вопрос и каков ответ.

              Выдумывание цитат — такой же опрометчивый шаг, как и прикосновение мокрой рукой к электрической розетке.

              Всякий журналист обладает властью. Ею никогда не следует злоупотреблять — будь то в работе над статьей или в повседневной жизни. Вести личные споры, намекая при этом на возможность публичного разоблачения собеседника, на свои связи в верхах и тому подобное, — ничто иное, как запугивание, причем рискованное.

              Вам на собственном опыте предстоит узнать: люди говорят куда свободнее, если не знают, что вы журналист или что у вас особый интерес к тому, что они скажут. Узнав, кто вы, они станут бдительны и начнут выбирать, что сказать вам. С этого момента им придется взять на себя определенную ответственность за качество и точность своих слов. Так что если вы не скажете им, что вы журналист, они вполне могут впасть в преувеличения, как это часто бывает в неформальной беседе. Только в особых случаях следует выдавать себя за другого, скрывая свою личность — в случаях журналистского расследования [38, 88].

              Не придумывайте и не улучшайте информацию. Придумывать информацию — занятие, бесспорно, неверное и опасное. Но точно так же опасна даже малейшая фальсификация фактов, приукрашивание правды или временная забывчивость по отношению к каким-то деталям, не стыкующимся с основной направленностью статьи. Ваша статья в этом случае будет обманом. В равной степени это касается и фотографов, и нечестных «фоторепортажей», где событие или ситуация просто разыграны таким образом, чтобы инсценировать нечто, якобы бывшее на самом деле.