Даосизм и алхимия в традиционном Китае

веществ: “Если ты хочешь, приняв снадобье, стать бессмертным, будь согласен с  учением о сродстве видов. Ростки проса непременно дадут просо, а  чтобы подманить курицу, используют цыплят. Используя 'принцип видов, можно  помочь природе, а когда вещи готовы, то по их образцам легко лепить   и выплавлять. Но разве получится жемчужина из рыбьего глаза? Ведь из полыни не вырастет крапивное дерево. Близкие роды следуют друг за другом, а из разнопородных вещей не выйдет сокровища. Вот почему у ласточек и воробьев не рождаются фениксы, а у лис и зайцев не бывает жеребят. Вода не устремляется вверх, а огонь не стекает вниз” (Вэй Боян, 1937, с. 12).

Сам подход Вэй Бояна вполне рационален, однако “сродство видов” определялось на основе традиционного классификационизма и нумерологии. К тому же, функционально  заменяя представление о причинности, учение о “тун лэй” никоим образом  не могло способствовать ее формированию.

Здесь же следует указать на концепцию  гомоморфности (подобия) микро- и макрокосма. Особенно важную для “внутренней” алхимии, и связанное с ней  представление о возможности  моделирования универсума и управления созданной моделью. В этом отношении  китайская алхимия типологически 'близка таким явлениям китайской  культуры, как садово-парковое искусство  и создание миниатюрных пейзажей в особенности, и пейзажная живопись: все эти культурные феномены  объединяет стремление к конструированию  микрокосма, причем микрокосма совершенного.

Казалось бы, что в алхимии, в  отличие от искусства, господствует прагматическое и утилитарное отношение  к созданной .модели универсума. Однако это не совсем так, поскольку, как  будет показано ниже, в алхимии  получило достаточно широкое распространение  представление о том, что уже  само созерцание космического процесса в алхимическом рукотворном космосе  поднимает адепта по ступеням совершенства и ведет к одухотворению и  обретению бессмертия (о китайской  концепции  гомоморфности макро- и микрокосма см. А. И. Кобзев, 1987, с. 189—190).

К специфически алхимическим представлениям относится и признание тезиса о возможности искусственно ускорять процесс трансмутации (совершающийся  согласно алхимии и в природе) через нагревание. Отсюда значительное внимание к огню л его роли в  ходе сжимания временных циклов алхимического  микрокосма. Во “внутренней” алхимии  учение о “периоде нагревания огнем” {хо хоу) превратилось в теорию применения дыхательных упражнений (по аналогии с кузнечными мехами) :в ходе психофизиологического  тренинга “нэй дань”.

Обращаясь к общеметодологическим основаниям алхимии как части  традиционной китайской науки, следует  сразу же сказать, что роль таковых  играла нумерология. А следовательно, алхимия как часть традиционного  природознания оказывалась основанной на комплексе представлений и  связанных с ними операций по классификациям, упорядочиванию материала и т. д., восходящих исходно к логико-ритуальной деятельности (см. А. И. Кобзев, 1988), что  способствовало дополнительной идеологизации  алхимии.

Интересно, что нумерологическая методология  достаточно рано стала в алхимии  объектом теоретической рефлексии  и фактом самосознания самой традиции. Об этом свидетельствует появление  таких текстов, как “Цань тун  ци” (II или Х в., подробнее ниже), “У чжзнь пянь” (“Главы о прозрении  истины”) Чжан Бодуаня (XI в.) и др.

Нумерологическая методология  алхимии представлена в этих текстах  в своем концентрированном выражении  — как теории “Канона Перемен” (“Чжоу и”, “И цзин”). Весь алхимический процесс описывался через определенные операции с триграммами {гуа), гексаграммами  и их чертами (яо). Так, например, согласно даосскому учению тело бессмертного состоит из чистой пневмы ян. Ее создание поэтому может быть описано через  операции с триграммами “кань” ( “вода”) и “ли” ( огонь), символизирующими “апостериорные” {хоу тянь) пневмы инь и ян: триграмма “кань” соответствовала  “ян” первостихии “дерево” (средняя  черта—ян, появившееся в глубинах инь), а триграмма “ли” — инь  “металла” (аналогичная символика). Создание “бессмертного зародыша” {сянь тай) описывалось через “обмен”  этих триграмм средними чертами. В результате триграмма “кань”, получив недостающую  ей среднюю прерывистую черту, становилась  триграммой “кунь” ( земля), состоящей  из одного инь, и отбрасывалась, а триграмма “ли” обогащалась третьей непрерывной линией, превращаясь в триграмму “цянь” ( небо), символизирующую чистое “априорное” ян первостихии огня нового бессмертного тела адепта. Подобного рода ицзиновский инструментарий, возникнув в традиции “внешней” алхимии, получил особое развитие во “внутренней”; возможно, это связано с тем, что расцвет “нэй дань” пришелся яа XI—XII вв., когда шла интенсивная осознанная разработка нумерологической проблематики в неоконфуциазнстве.

Важным представляется тот факт, что нумерология в алхимии  выступала методологией в чистом виде, минимально связанной с алхимической эмпирией: например, “Цань тун ци”  выступал как описание инструментария и методологии как “внутренней”, так и “внешней” алхимии, что  иногда ставило в затруднение  комментаторов (см. Вэй Боян, 1937, с. 12, комментарий: “Здесь говорится о  „внутренней" алхимии, но вместе с  тем утверждается, что эликсир  кладут в рот. Непонятно, каков смысл  этого”). Эта же абстрагированность трактата от алхимической практики, методологию  которой он представлял,. позволила  даже Чжу Си (ИЗО—1200 г.) издать и отчасти  прокомментировать этот текст как  сочинение по доктрине “Чжоу и”.

Проиллюстрируем нумерологичность алхимической методологии еще одним примером из “У чжэнь пянь” Чжан Бодуаня: “Три, пять и один—всего три знака. Просветленные древности и современности  редко понимали их сущность. Три  на востоке, на юге два — всего  будет пять. Один на севере, четыре на западе—всего будет столько же. Там, где знаки “у цзи”, там и  рождается число пять. Соединились  три семьи, и зачато дитя. Дитя —  это Одно, объемлющее истинную пневму. За десять месяцев зародыш созреет  и вступит в совершенную основу” (Чжан Бодуань, 1965, I часть, стих 14).

Три, пять и один здесь — “творящая  триада” (сань цай), “пять первостихий” и “единая пневма” {и ци), впоследствии образующая и пятерицу, и триаду. Три, кроме того, символическое число  стихии дерева, а два — число  стихии огня, соответственно незрелое ян “хоу тянь” и зрелое “априорное”  ян (сянь тянь). Их сумма (сила ян-ци. вообще) равна пяти. Но пять—число стихии “почва” (земля; единение инь и ян, центр). Дереву же и огню соответствуют восток и юг.

Один—число стихии воды (зрелое инь, север), четыре— стихии металла (зарождающееся  инь “хоу тянь”, запад). Их сумма  опять-таки дает число “почвы” —  пять. Таким образом получаются “три семьи” (саньцзя), “три пятерки” (сань у;   см. А. И. Кобзев, 1980): сумма ян-ци, сумма инь-ци и их гармония — “почва”. Знаки “у цзи” — еще одно название “почвы” как центральные циклические  знаки десятеричного и двенадцатеричного  набора; ими же обозначаются те восемнадцать .дней в году, когда по традиционному  китайскому календарю господствует стихия “почва”.

В процессе “внутренней” алхимии  эти “три семьи” соединяются, став триединой пневмой бессмертного зародыша (“истинная пневма”, чжэнь  ци). Созревание зародыша уподобляется Чжан Бодуанем созреванию плода в  материнском .лоне—отсюда и упоминание о десяти лунных месяцах “беременности”.

В результате соотношение 3:5 стало  рассматриваться в алхимии как  ключ к “тайным” методам обретения  бессмертия: оно определяет ритм дыхания  при упражнении “тай хэ” (“великая гармония”) и цикл увеличения или  уменьшения огня в процессе нагревания эликсира.

Интересно, что нумерологический подход отразился и в самой структуре  текстов по методологии алхимии: они часто содержат нумерологически  значимое число стихов, строк; отдельные  иероглифы употребляются в определенной позиции и т. д. (подробнее см. Торчинов Е. А., 1983; он же, 1988, с. 214).

С проблемой нумерологии как  методологии алхимии тесно связано  и использование календарной  символики: поскольку алхимический цикл соотносился (моделировал) с природными циклами, то естественно его уподобление  году, а его отдельных      фаз — месяцам и сезонам, в  свою очередь соотносимым с графическими символами “Канона перемен”. Рассмотрим, например, происхождение числа 4320 — количество лет, необходимых для “естественного” созревания эликсира, которому в алхимическом процессе приравнивается редуцированный год — 360 дней. В качестве источника используем алхимический раздел “Юнь цзи ци цянь” (цзюань 70). Логика текста такова:    в году 360 дней, в месяце 360 часов (китайский час, “стража”,. равен двум европейским); вместе с тем в каждом месяце, состоящем ,из 30 дней и 360 часов, можно каждый день разделить надвое: на дневное и ночное время. Это дает число 60, соответствующее числу гексаграмм (за вычетом четырех фундаментальных и 'порождающих—субстанциальных, ти: цянь и кунь и функциональных, юн: ли и кань). 360 черт этих гексаграмм (60 X 6) соответствуют числу дней в году.

Далее, в пяти днях 60 часов, что уподобляет эту “пятидневку” месяцу с его 60 днями и ночами. Месяцу же по тем  же причинам подобны и два с  половиной дня с их 30 часами' (по числу дней в месяце). Каждый день и каждая ночь соответствуют одной  гексаграмме, 360 совокупных черт которой  являют образ года, представляющего  собой, таким образом,. полный цикл гексаграмм. И, наконец, 15 дней месяца (от новолуния  до полнолуния и наоборот) соответствуют  половине часов в двух с половиной  сутках (т. е. 15). Эта цепь соответствий переносится, далее на циклические  знаки. В результате получается, что  год начинается с гексаграммы  “фу” (первая, нижняя черта ян, остальные  — инь), его середина соответствует  “цянь” (все черты—ян), вторая половина (с солнцестояния летом) начинается с гексаграммы “гоу” (первая черта  инь, остальные—ян) и заканчивается  перед зимним солнцестоянием гексаграммой “кунь” (все черты—инь). Остальные  гексаграммы располагаются в  промежутках между этими. За время  года солнце проходит через двенадцать зодиакальных созвездий, соотносимых  с циклическими знаками, гексаграммами, их чертами и т. д. С 360 чертами  гексаграмм соотносятся и 360 градусов небосвода. И это число (360) объявляется  “числом превращений Неба и Земли, рождения и формирования всего сущего” (тянь ди бянь хуа, вань у шэн чэн  чжи шу). Но в 360 днях года содержится 4320 часов. При уподоблении каждого  часа году получается 4320 лет — полный круговорот пневмы ци в универсуме. В алхимической же модели мира процесс  сжимается до 4320 часов, т. е. до года. Но и этот год может интерпретироваться символически как один алхимический цикл (реально занимаемое им при  этом время может игнорироваться), различные фазы которого будут приравниваться к месяцам, двум с половиной суткам, пятнадцати дням до и после полнолуния (в свою очередь истолковываемому алхимически)     и т. д., а  все это, в свою очередь, описывается  в терминах гексаграмм и их черт.

Во “внутренней” алхимии та же самая календарная символика  переносится на циркуляцию ци в микрокосме организма в процессе практики “нэй дань”. Обратимся вновь к “Учжэнь  пянь” (стих 18-й второй части, или 34-й  лри сквозной нумерации) : “Только  лишь половина диска луны озарила  весь горизонт, сразу же слышен отчетливо  стал стон дракона и тигра свист. Как прекрасно в этот чудесный час усердно свершать два к  восьми. Тогда в одночасье в  стражу “чэнь” созданье внутреннего  эликсира завершится”.

Согласно традиционному китайскому календарю в каждом месяце выделялось два периода по восемь дней в каждом, так называемые “сянь” (досл. “тетива  лука”, имеется в виду форма лунного  серпа). Это первые и последние  восемь дней месяца. Первый имеет природу  ян (луна растет), второй—инь. Между  двумя “сянь” находится промежуток, когда луна имеет вид половины полного диска (или близкий к  нему). Он соотносится со временем равновесия, гармонии инь и ян (ср. там же, стих 29/45: “В пятнадцатый день восьмого месяца жаба (т. е. луна.—Е. Т.} вверху ярко сияет”).

Следовательно, в первой строке четверостишия  Чжан Бо-дуань указывает, что эликсир  следует выплавлять только при полном равновесии инь и ян: самка—тигр (инь-ци) зовет самца—дракона (ян-ци), и он тоже отвечает ей призывным  криком.

Третья строка конкретизирует эту  тему, говоря о соотношении 2:8 (количество лянов — унций в китайском  цзине — фунте;   важный алхимико-нумерологический символ). Здесь это и дважды взятые по восемь “унций” (8 частей ян и 8 частей инь), составляющих “фунт” (целую единицу) эликсира, и два “сянь” (8 дней ян и 8 дней инь). Общий смысл строки: пневмы инь и ян, необходимые для  рождения “бессмертного зародыша”, должны быть взяты в равной пропорции, они равно важны для алхимика. Последняя строка завершает тему, заверяя адепта в успехе. Срок, указанный здесь,—стража “чэнь” (7—9 часов утра), равно как и пятый месяц года имеет также символический смысл: это время роста ян, его возмужание. Поэтому оно и выбрано Чжан Бодуанем для обозначения родившегося от соединения пневм зародыша будущего бессмертного тела, состоящего, однако, только из ян-ци. Образ двух “сянь” присутствовал, впрочем, уже у Вэй Бояна (см. Вэй Боян, 1937, с. 16).

Рассмотрим еще более красноречивый  стих 29/45.

Он гласит: “В пятнадцатый день восьмой луны жаба вверху сияет. Это  поистине время расцвета и полноты  семени металла. Когда возникает  одна линия ян, вновь к жизни  придет “возвращение”. Тогда не медли  и не тяни: время огня наступило”.

Данное четверостишие, как и  большинство стихов “Глав о прозрении  истины”, может (и должно) восприниматься на двух отличных, но связанных между  собой уровнях. Казалось бы, четверостишие  описывает определенные изменения  в природе и полностью связано  с внешним миром. Но последняя  строка показывает, что предшествовавшие три строки следует понимать аллегорически.

Проанализируем первый, аллегорический, вровень стиха.

В 15-й день 8-го месяца по лунному  календарю происходит традиционный китайский праздник “чжун цю”—“середина  осени”. Понятно, что этот праздник, приходящийся на полнолуние, связан с  луной, о чем и говорится в  стихе (жаба — традиционный эпитет луны). Стихия, соответствующая осени,—  металл.

В 15-й день 8-го месяца стихия металла  обретает максимальное развитие. Но праздник “середина осени”—преддверие 9-го месяца, который обозначается гексаграммой с единственной сильной чертой  (верхней ) Т. е. это время угасания ян, его минимального присутствия  в природе и одновременного залога того, что в день зимнего солнцестояния  ситуация полностью изменится: вновь  гексаграмма этого момента будет  состоять из пяти слабых и одной  сильной черты, но это уже будет  нижняя, первая черта, признак начала роста ян .