Зигмунд Фрейд теория полового влечения

Мы уже знаем, что либидинозные влечения подвержены участи патогенного вытеснения, если они вступают в конфликт с культурными  и этическими представлениями индивида. Под последним условием не понимается, что у личности об этих представлениях имеется только интеллектуальное знание, и что она постоянно признает за этими представлениями руководящее  значение в жизни и подчиняется  содержащимся в них требованиям. Вытеснение, как мы сказали, исходит  от Я – точнее сказать, из самоуважения Я. Те же впечатления, переживания, импульсы, желания, которые один человек у  себя допускает или, по крайней мере, сознательно перерабатывает, отвергаются  другим с полным негодованием или  подавляются даже до того, как они  достигают сознания. Но различие между  обоими, обусловливающее вытеснение, легко формулировать в выражениях, допускающих применение по данному  вопросу теории либидо. Мы можем  сказать – один создал идеал, с  которым он сравнивает свое действительное Я, между тем как у другого  такой идеал отсутствует. Образование  идеала является, таким образом, условием вытеснения со стороны Я.

Этому идеалу Я досталась  та любовь к себе, которой в детстве  пользовалось действительное Я. Нарцизм  оказывается перенесенным на это  новое идеальное Я, которое, подобно  инфантильному, обладает всеми ценными  совершенствами. Человек оказался в  данном случае, как и во всех других случаях в области либидо не в  состоянии отказаться от некогда  испытанного удовлетворения. Он не хочет поступиться нарцистическим совершенством своего детства и  когда со временем и с возрастом  ставит перед самим собой его  как идеал, то это есть только возмещение утерянного нарцизма детства когда  он сам был собственным идеалом.

Само собой напрашивается  в таком случае исследование взаимоотношений  между этим образованием идеала и  сублимированием. Сублимирование –  процесс, происходящий с объектом либидо, и состоит в том, что влечение переходит на иную цель, далекую от сексуального удовлетворения; суть при этом заключается в отвлечении от сексуального. Идеализация – процесс, происходящий с объектом, благодаря которому этот объект, не изменяясь в своей сущности, становится психически более значительным и получает более высокую оценку. Идеализация одинаково возможна как в области Я-либидо, так и объект-либидо. Так, например, половая переоценка объекта является его идеализацией. Поэтому, поскольку сублимирование описывает нечто происходящее с влечением, а идеализация – с объектом, их приходится считать различными понятиями. Но если изменить точку зрения, то можно идеализацию описать как своего рода сублимирование в широком смысле слова.

В ущерб правильному  пониманию часто смешивают образование  Я-идеала с сублимированием влечения. Тот, «то отказался от своего нарцизма во имя высокого Я-идеала, не должен еще благодаря этому непременно успешно сублимировать свои либидинозные влечения. Хотя Я-идеал и требует  такого рода сублимирования, но не может  его вынудить; сублимирование остается особым процессом, развитие которого совершенно не зависит от того, чем этот процесс  вызван. Именно у невротиков можно  найти самые резкие различия в  степени развития Я-идеала и сублимирования примитивных либидинозных влечений, и в общем гораздо труднее  убедить идеалиста в том, что  либидо его находит нецелесообразное применение, чем простого, скромного  в своих требованиях человека. Также совершенно различно отношение  образования идеала и сублимирования к тому, что обусловливает невроз. Образование идеала, как мы слышали, повышает требования Я и является самым сильным благоприятствующим моментом для вытеснения; сублимирование представляет из себя тот выход, благодаря  которому это требование может быть исполнено без всякого вытеснения.

Ничего не было бы удивительного, если бы нам удалось  найти особую психическую инстанцию, имеющую своим назначением обеспечить нарцистическое удовлетворение, исходящее  из идеала Я, и с этой целью беспрерывно  наблюдающую за действительным Я, сравнивая  его с идеалом. Если подобная инстанция  существует, то для нас, понятно, исключается  возможность открыть ее; мы можем  только узнать ее как таковую и  признать, что то, что мы называем своей совестью, носит все признаки такой инстанции. Признание этой инстанции дает нам возможность  понять так называемый бред отношений (Beachtunge-Beobachtungswahn), который так ясно проявляется в симптоматологии  параноидных заболеваний, но встречается  и как изолированное заболевание  или вплетается в картину неврозов перенесения (Uebertragungsneurosen). Больные  жалуются тогда на то, что все  их мысли известны, за всеми их действиями наблюдают и следят, о бдительности этой инстанции их информируют голоса, которые – что особенно характерно – обращаются к ним в третьем  лице («а вот теперь она думает об этом, сейчас он уходит»). Эта жалоба правильна, она рисует истинное положение вещей. Подобная сила, которая следит за всеми нашими намерениями, узнает их и критикует, действительно существует даже у всех нас в нормальной жизни. Бред наблюдения изображает ее в первоначальной регрессивной форме, при этом раскрывает ее генезис и основание, – почему больной и восстает против нее.

Побуждением к образованию  идеала Я, стражем которого призвана быть совесть, послужило влияние  критики родителей, воплощенное  в слуховых галлюцинациях, а к  родителям со временем примкнули  воспитатели, учителя и весь необозримый  и неопределенный сонм других лиц, составляющих общественную среду (окружающие, общественное мнение).

Большие количества, преимущественно гомосексуального либидо, принимают, таким образом, участие  в образовании нарцистического  идеала Я и в сохранении этого  идеала находят применение и удовлетворение. Институт совести сначала был  в сущности воплощением родительской критики, в дальнейшем критики общества – процесс, который повторяется  в тех случаях, когда под влиянием сначала внешнего запрета или  препятствия развивается склонность к вытеснению. Благодаря болезни  проявляются слуховые галлюцинации в виде голосов, как и неопределенная масса лиц, олицетворяемая этими  голосами, и в такой болезненной  форме воспроизводится регрессивно  история развития совести. А возмущение против этой цензорской инстанции происходит оттого, что личность больного, соответственно основному характеру болезни, стремится  освободиться от всех этих влияний, начиная  с родительского, отвлекая от них  гомосексуальное либидо. Совесть, регрессивное изображение которой представляет из себя галлюцинации, выступает тогда  против личности в форме враждебного  влияния извне.

Жалобы паранойиков  показывают также, что самокритика  совести по существу совпадает с  самонаблюдением, на котором зиждется. Психическая инстанция, взявшая  на себя функцию совести, тут начинает служить целям того же внутреннего  самоисследования, которое доставляет философии материю для ее мыслительных операций. Это, должно быть, имеет значение для развития склонности к конструированию  спекулятивных систем, которой отличается паранойя^[71].

Для нас важно  будет открыть и в других областях признаки деятельности этой критикующей  и наблюдающей деятельности, усиление которой ведет к развитию совести  и философского самосознания. К этим признакам я отношу то, что Н. SiIbегег описал под названием «функционального феномена» – одно из немногих дополнений к изучению о сновидениях, ценность которого неоспорима. Silberer, как известно, показал, что в состояниях между  сном и бодрствованием можно непосредственно  наблюдать превращение мыслей в  зрительные картины, но что при таких  условиях часто представляется в  виде картины не содержание мыслей, а состояние (предрасположение к  усталости и т. д.), в котором  находится борющееся со сном лицо. Также он показал, что некоторые  окончания и отрывки из содержания сновидений означают только то, что  спящий сам начинает сознавать состояние  сна и пробуждения. Он доказал  таким образом, что самонаблюдение в смысле параноического бреда наблюдения (Beobachtungswahn) принимает участие в образовании сновидений. Это участие непостоянно. Вероятно, я его потому проглядел, что оно не играет большой роли в моих собственных снах; у философски одаренных, привыкших к самосозерцанию лип оно может быть очень ясно.

Вспомним, как мы уже нашли, что образование сновидений происходит под властью цензуры, которая требует искажения мыслей сновидения. Под этой цензурой мы не представляем себе какой-либо особенной  силы, а воспользовались этим словом для обозначения вытесняющих  тенденций, направленных на мысли сновидений, во власти которых «я» находится, и если мы больше углубимся в подробности  структуры «я», то сможем в идеале Я и динамических проявлениях  совести узнать также цензора  сновидений. Если этот цензор хоть немного  наблюдает за душевными процессами во время сна, то вполне понятно, чем  обусловлена его деятельность, т. е. что – самонаблюдение и самокритика  в замечаниях вроде: теперь он слишком  хочет спать, чтобы думать, теперь он просыпается и входит в содержание сновидений^[72].

С этой точки зрения мы должны попытаться рассмотреть вопрос о самочувствии у нормального  и у невротиков.

Самочувствие кажется  прежде всего выражением величины Я  независимо от того, из чего оно состоит. Все, чем владеешь и что достигнуто, всякий подтвержденный опытом остаток  примитивного чувства всемогущества  содействует поднятию самочувствия.

Придерживаясь нашего различия между сексуальными влечениями Я, мы должны признать за самочувствием  особенно сильную зависимость от нарцистического либидо. При этом мы опираемся на два основных факта; что при парафрениях самочувствие повышено, а при неврозах перенесения  понижено, и что в любовной жизни  у нелюбимого человека принижается  самочувствие, а у любимого –  повышается. Мы указали, что быть любимым  составляет цель и дает удовлетворение при нарцистическом выборе объекта.

Далее легко наблюдать, что либидо, привязанное к объектам, не повышает самочувствия. Зависимость  от любимого действует принижающим  образом: кто влюблен – тот  удручен. Кто любит, тот, так сказать, лишился части своего нарцизма и  может его вернуть, лишь будучи любимым. При всех этих взаимоотношениях самочувствие, кажется, остается в зависимости  от того, какую долю в любовной жизни  занимает нарцизм.

Сознание своей  импотенции, собственной невозможности  любить вследствие душевного или  телесного заболевания действует  в высшей степени принижающе на самочувствие. Здесь, по моему мнению, нужно искать один из источников так охотно выставляемого  невротиками напоказ чувства  своей малоценности. Но главным источником этих чувсгв является обеднение Я (Ichverarmung), которое вытекает из необычайно больших  привязанностей либидо к объектам за счет Я, т. е. повреждение Я вследствие сексуальных стремлений, не поддающихся более его контролю.

A. Adler правильно подчеркнул, что сознание собственной органической  малоценности действует возбуждающе  на работоспособность душевной  жизни и вызывает повышенную  продуктивность посредством сверхкомпенсаций. Но было бы большим преувеличением  объяснять всякую большую трудоспособность  этой первоначальной малоценностью  органов. Не все художники страдают  недостатком зрения, не все ораторы  были сперва заиками: есть много  проявлений исключительной трудоспособности  на почве прекрасной физической  одаренности органов. В этиологии  неврозов органическая малоценность  играет первоначальную роль, такую  же, как актуальное восприятие  для образования сновидений. Невроз  пользуется ею как предлогом,  как и всякими другими подходящими  моментами. Но если поверишь  невротической пациентке, что  она должна была заболеть потому, что она некрасива, неправильно  сложена, непривлекательна, так что  ее никто не может любить, то  следующая же больная докажет  противное, упорствуя в своем  неврозе и отказе от всего  полового, хотя она кажется необычайно  обворожительной и желанной. Истерические  женщины в большинстве случаев  принадлежат к типу привлекательных  и даже красивых представительниц  своего пола, а, с другой стороны,  так часто встречающиеся у  низших классов нашего общества  безобразие и уродство органов  и телесных пороков не вызывают  увеличения числа невротических  заболеваний в их среде.

Отношение самочувствия к эротике (и к либидинозным привязанностям и к объектам) можно формулировать  следующим образом: нужно различать  два случая – оправдывает ли Я  эти любовные привязанности, или, напротив, они подверглись вытеснению. В  первом случае (при оправдываемом  Я израсходовании либидо) любовь ценится  как и всякое другое активное проявление Я. Любовь сама по себе с ее тоской и  страданиями понижает самочувствие, но быть любимым, находить взаимность в любви, обладать любимым объектом – все это поднимает снова  самочувствие. При вытеснении либидо привязанности любви чувствуются  как жестокое унижение Я: любовное удовлетворение невозможно, обогащение Я возможно только в том случае, если либидо будет снова отнято от объектов и  возвращено Я. Такое возвращение  объект-либидо к Я, превращение его  в нарцизм как бы снова создает  условия счастливой любви, а с  другой стороны, реальная счастливая любовь соответствует тому первичному состоянию, в котором объект и либидо неразличимы.