Горе от ума

    Можно сказать, что Софья Павловна проявила незаурядный инстинкт по части своего рода, решив не связывать свое будущее  с Чацким. Вспомним, чем, собственно, не нравится Чацкий Софье.

    Непостоянством, прежде всего.  Ум Чацкого как  раз тут и ни к чему. Ум Чацкого  – беспокойный, он беспокоит Софью. («Да эдакий ли ум семейство осчастливит?»).   В Молчалине же – «ни тени беспокойства».

    Мысль о том, что в комедии Грибоедова, по сути дела есть две главные темы, две «линии», одна из которых относится  к «драме ума», а другая – к  «драме сердца» Чацкого, -  эта  мысль традиционна для литературы, посвященной горю от ума. Между тем  именно вокруг и по поводу Софьи, отношения  Чацкого к ней обе эти темы и «линии» сближаются и соединяются  полностью.

      Софья потому и отвергает чувства  Чацкого, что – как говорит  она в первой редакции комедии.  Чацкий «всем в прихоть жертвует  уму». Стало быть, может пожертвовать  и семьей. Да и вообще, какой  из Чацкого семьянин?

    Между тем тема семьи, семьянинства – весьма важная тема в разного рода разговорах, планах и оценках людей в круге  Фамусова                                                  Софья – «на выданьи». Этим определяется своеобразие ее положения в глазах всех остальных персонажей пьесы.

    К Чацкому как бы примеривают роль жениха. Выясняется, что по старомосковским  меркам эта роль Чацкому совершенно не подходит. Чацкий незавидный жених. Более того, он жених нежелательный.

    В ответ на условное заявление Чацкого («Пусть я посватаюсь, вы что бы мне  сказали?»), Фамусов вполне неусловно  отводит его кандидатуру выдвигая род «предварительных условий» сватовства («Не блажи», поправь дела с имением, «а, главное: поди-тка послужи»). И  Чацкий эти условия или даже не обсуждает, или отвергает. Возникает  своеобразная ситуация. Софья –  на выданьи. Чацкий, явившись, говорит  ей о своих пылких чувствах, но свататься, кажется, не собирается. Он предлагает Софье Павловне лишь, так сказать, сердце, но не руку. Он, таким образом, лишает свои отношения с Софьей «практической» основы, его заявление о чувствах носят «не деловой» характер. Чацкий, превыше всего ставящий в людях  ум и по уму именно оценивающий  людей, о браке говорит с пренебрежением: «чтобы детей иметь, кому ума не доставало?». Любовь для Чацкого – одно. А  женитьба, законный брак, семья –  совсем иное. Женитьба связывается  в пьесе с темой неволи.

    Сам Чацкий, как помним, разражается  монологом по поводу того, какой  именно муж нужен в действительности Софье Павловне, и предрекает ей примирение с Молчалиным даже после  обнаружения ею всей низости Молчалина. Правда, монолог этот произносится «под занове». И теперь Чацкий снова  говорит то, что однажды он уже  нашел случай сказать: «я сватаньем  своим не угрожаю вам». Чацкий травмирован, взбешен, унижен тем именно, что отвергнутым  оказались его чувства, его личность, его ум. Его выводит из себя, почти, действительно, сводит с ума попранное  самолюбие. Оскорблено его, если можно  так выразиться, любовное честолюбие.

    А вы! О боже мой! Кого себе избрали?

    Когда подумаю, кого вы предпочли!

    Вот что Чацкий говорит Софье, вот  что для него ужаснее, оскорбительнее всего. Его более выводит из себя выбор Софьи, а не тот факт, что  он ею отвергнут. Он травмирован тем, что его избранница предпочла  деловитого Молчалина романтической  возвышенности его чувств.

    Так в комедии Грибоедова вырисовывается, определяется ложность дилеммы: неприспособленность  Чацкого или приспособленчество Молчалина.

    Любовная  драма Чацкого тем именно и  ужасна, что соперник его оказывается  Молчалиным. Это уже не просто драма, а унижение и оскорбление личности.

    Все положение еще более становится тягостно-мрачным, когда выясняется, что в отличие от Чацкого –  и не любит Софью Павловну. Молчалин прекрасно - на свой, конечно, масштаб  – знает цену Софье Павловне. Роман Софьи Павловны с Молчалиным – роман односторонний. Со стороны  же Молчалина этот роман – разновидность  и проявление обычной его «методы». Молчалин любезен с Софьей Павловной  из интересов своей службы. Молчалин поэтому и «одолевает» Чацкого  в отношениях с Софьей, что и  в этом случае просто «справляет службу», тогда как Чацкий мучается страстью, горит, болезненно и глубоко переживает происходящее. И Чацкий при всех своих блистательных качествах  не может вернуть любовь Софьи. Молчалин оказывается счастливым соперником Чацкого.

    Характерно, что лишь прибегнув чисто молчалинской уловке с подслушиванием и подглядыванием, Чацкий удовлетворяет свое мстительное  чувство. Но все равно все уже  для него пропало.                              

    Это произведение Грибоедова потому отчасти, быть может, и явилось комедией, что  поединок Чацкого с Молчалиным, сам  акт их противостояния заключает  в себе нечто горько-смешное. Этот поединок, это противостояние. Это  соперничество роняет, конечно, Чацкого. И Чацкий сам это чувствует. И  потому-то так и досадует, так  злится, так попрекает самого же себя за слепоту, за неумение понять ситуацию. Но сложившаяся ситуация вместе с  тем лишь подчеркивает ничтожность Молчалина. В результате Чацкий оказывается в положении героя, который способен вызвать чувство некого сострадания или даже порой ироническое сочувствие. Молчалин вынужден обходиться с сочувствием и состраданием лишь к одной Софье Павловне.

    И в этой связи следует, как видно, заметить, что сама Софья Павловна – удивительнейшее создание Грибоедова.

    Через характер именно этой героини проходит главный «нерв» всего произведения. В ней есть и то, что притягивает  к ней Чацкого. В ней есть и  то, что притягивает ее к Молчалину.

    Роль  Софьи Павловны в этой ситуации, которая «задана» ей в комедии  Грибоедовым, не может не разочаровать. Софья Павловна предпочитает Молчалина  Чацкому – что ж тут еще  говорить. В этом смысле роль, данная ей Грибоедовым, неблагодарна в высшей степени. И лишь, кажется, чудом каким-то Софья Павловна в этой своей роли удерживает все-таки в себе какую-то долю очарования едва ли не до самого конца. Не удержись она на катастрофической для всякого обаяния грани  пошлости, не было бы и «Горя от ума».

    В конце III действия Чацкий уже объявлен сумасшедшим. На вопрос Платона Михайловича: Кто первый разгласил?

    Наталья Дмитриевна отвечает: Ах, друг мой, все!

    И старый друг Чацкого должен уступить: Ну, все, так веришь поневоле,                Дело не в вере в выдумку, даже не в доверии;                                                      Полечат, вылечат авось - говорит Хлестова, явно не веря.                             «Никто не поверил и все повторяют». Слепая необходимость повторять общий слух, при недоверии.

    Еще более ясно соглашается Репетилов:   Простите, я не знал, что это слишком  гласно.

    Выдумка приобретает характер сговора, заговора. Ошибшийся, спутавший с Чацким Молчалина, в последней сцене, впереди толпы  слуг со свечами, Фамусов, обращаясь  с упреками к Софье, произносит:

    Все это заговор и в заговоре был  он сам и гости все.

    У него самолюбие государственного человека – я первый, я открыл! Это уже  не малая сцена, не домашняя комедия. Что за будущее предстоит всем, свидетельствует катастрофическая фигура Репетилова. В чертах не только характера, но и выдумок – черты  реальные. В III действии распадается на ряд конкретных, причем окраску близости с автобиографическим Грибоедовским моментом представляет, например, вздорное утверждение Загорецкого о сумасшествии Чацкого: В горах изранен в лоб, - сошел с ума от раны.

    Итак, раздраженная Чацким Москва подхватывает сплетню о его сумасшествии.                                                                                                                              Из разговоров Репетилова с разъезжающимися  гостями Чацкий впервые узнает сплетню  о «своем сумасшествии», еще не зная, впрочем «чье это сочинение».

    Как и всегда в драматическом произведении, суть характера главного героя раскрывается, прежде всего, в сюжете. Грибоедов, верный жизненной правде, показал тяжелую участь молодого прогрессивного человека в этом обществе. Окружение мстит Чацкому за правду, которая глаза колет, за попытку нарушить привычный уклад жизни. Любимая девушка, отворачиваясь от него, ранит героя больше всего, распуская сплетню о его сумасшествии. Вот парадокс: единственный здравомыслящий человек объявлен безумцем!

    Третье  действие продумано от первой фразы  до последней ремарки: «Оглядывается, все в вальсе кружатся с величайшим усердием. Старики разбрелись с карточным  столом» - в ней имеется не только сценаристский, но и политико-идеологический смысл. Отношение к танцам, как  к занятию пустому, светскому  времяпрепровождению, бытовало в декабристских  и близким к ним кругах. Пушкиным в незаконченном «Романе в  письмах», герой которого по имени  Владимир пишет другу, отвергая упреки несовременности поведения, пишет: «Выговоры твои совершенно несправедливы. Не я, но ты отстал от своего века –  и целым десятилетием. Твои умозрительные и важные рассуждения принадлежат к 1818 году. В то время строгость правил и политическая экономия были в моде. Мы явились на балы, не снимая шпаг, - нам было неприлично танцевать, некогда заниматься дамами». Гончаров отмечает завязку конфликта еще в начале второго действия, когда Чацкий «раздосадованный неловкой похвалой Фамусова его уму и прочее, возвышает тон и разрешается резким монологом: А судьи кто!».   Тут уже завязывается другая борьба, важная и серьезная, целая битва. Здесь в нескольких словах раздается, как в увертюре опер, главный мотив, намекается на истинный смысл  и цель комедии. Таким образом, Грибоедов органично связывает политический и личный конфликт и вдыхает в жанр комедии новую жизнь и смысл.                                                      Далее Гончаров замечает: «Только при разъезде в сенях зритель точно пробуждается при неожиданной катастрофе, разразившейся между главными лицами, и вдруг припоминает комедию-интригу. Но и то ненадолго. Перед ним уже вырастает громадный, настоящий смысл комедии» - любовная интрига становится у Грибоедова не объектом изображения, а обстоятельством жизни, придав герою психологическую убедительность.                       

    Настоящий смысл комедии носит уже трагический  характер. Об этом писал Ю.Н. Тынянов, указав, что комичность положения  Чацкого (имеется в виду место  его в сюжетной схеме) «является  средством трагического, а комедия  видом трагедии». Грибоедов, обладая  хорошо развитым чувством художественной соразмерности, опасаясь, что эту  трагическую нагрузку образ может  не выдержать, если будет ассоциироваться  в художественном сознании современников  с функцией шутовского героя. Он находит  гениальное решение, введя в IV действие фигуру Репетилова, который, внешне повторял Чацкого, по сути, является его антиподом.

    Главный смысл комедии оказывается не про  борьбу за руку Софьи,  а в  поединке Чацкого с обществом.

    Развязка  «Горе от ума» стройна и ясна. Подслушав толки разъезжающихся гостей о своем мнимом сумасшествии, Чацкий задается вопросом: «А Софья? Знает ли она?» и готов уже решить, что «никем по совести она не дорожит», т.е. холодна одинаково и к нему, и к Молчалину, и к Скалозубу,  но вдруг слышит оклик Софьи: «Молчалин вы?» и сразу понимает, что «свиданья час условлен».  Выталкивает лакея зовущего в  карету и решает «горе пить» до конца.                                                  

    Является  посланная Софьей Лиза и будит  Молчалина. Он едва начинает свои любезности:

    Кто б отгадал,

    Что в этих щечках, этих жилках,

    Любви еще румянец не играл.

    Охота быть тебе лишь на посылках…

         Софья оказывается свидетельницей  заигрывания Молчалина с Лизой,  и перед ней сразу раскрывается  ее заблуждение – идеализация  низкого Молчалина.

    Молчалин:

    «Без  свадьбы время проволочим»;

    «Желая  бы вполовину к ней то же чувствовать, что чувствую к тебе».

    Итак, новый диалог Молчалина с Лизой  заставил поэта переработать психологическую  ситуацию Софьи и соответствующий  текст.                              Но построение психологии Чацкого осталось то же, как и его реплики. Странно, что Грибоедов не вернул в новый  текст тех стихов ранней редакции последнего монолога, в которых Чацкий признавал искренность, бескорыстность увлечения Софьи Молчалиным и  выделяя ее из толпы холодных «искательниц женихов»: «нет, нет: ошибся я» и т.д.   И здесь возникла несогласованность. Грибоедов допускал контаминацию, спайку разнородных стихологических настроений. Выигрывая в осложнении, драматизации финала, пьеса несколько потеряла в ее психологической целостности. Эстетически рассуждая, это не беда (так как возникшая неловкость и избытком искупается новыми достоинствами  финала), а психологическая – для изучения приемов и путей творчества – дает ценный материал.               

    Из  слов Фамусова Чацкий узнает, что именно Софья пустила сплетню о нем. Он не может, да и не хочет более  оставаться среди них и уезжает.  Такая игра противоестественна и  неприемлема: