Даосизм: пути развития

     Образцовый комментатор книги Чжуан-цзы Го Сян, живший в конце III в. н. э., приравнивал "беззаботное скитание" к "обретению себя " (цзы-дэ), в котором все люди независимо от их способностей, возможностей и жизненного опыта совершенно равны: по Го Сяну, радости гигантской птицы ничуть не хуже и не лучше радостей мелкой пташки.

     Глава I .

     О ТОМ КАК ВЕЩИ ДРУГ ДРУГА УРАВНОВЕШИВАЮТ.

     Цзы-Ци из Наньго сидел, облокотившись на столик, и дышал, внимая небесам, словно и не помнил себя. Прислуживавший ему Яньчэн Янь почтительно стоял рядом.

     - Что я вижу! - воскликнул Яньчэн Янь. - Как же такое может быть?  Тело - как высохшее дерево, Сердце - как остывший пепел. Ведь вы, сидящий ныне передо мной, Не тот, кто сидел здесь прежде!

     - Ты хорошо сказал, Янь! - ответил Цзы-Ци. - Ныне я похоронил себя. Понимаешь ли ты, что это такое? Ты, верно, слышал флейту человека, но не слыхал еще флейты земли. И даже если ты внимал флейте земли, ты не слыхал еще флейты Неба.

      - Позволь спросить об этом, - сказал Яньчэн Янь.

     - Великий Ком выдыхает воздух, зовущийся ветром. В покое пребывает он. Иной же раз он приходит в движение, и тогда вся тьма отверстий откликается ему. Разве не слышал ты его громоподобного пения? Вздымающие гребни гор, дупла исполинских деревьев в сотню обхватов - как нос, рот и уши, как горлышко сосуда, как винная чаша, как ступка, как омут, как лужа. Наполнит их ветер - и они завоют, закричат, заплачут, застонут, залают. Могучие деревья завывают грозно: у-у-у! А молодые деревца стонут им вслед: а-а-а! При слабом ветре - гармония малая, при сильном ветре - гармония великая. Но стихнет вихрь, и все отверстия замолкают. Не так ли раскачиваются и шумят под ветром деревья?

     - Значит, флейта земли - вся тьма земных отверстий. Флейта человека - полая бамбуковая трубка с дырочками. Но что же такое флейта Неба?

     - Десять тысяч разных голосов! Кто же это такой, кто позволяет им быть такими, какие они есть, и петь так, как им поется?

     Эта глава содержит, пожалуй, наиболее важные в философском отношении тексты Чжуан-цзы. Уже первый сюжет о "флейте Небес" излагает исходную интуицию даосской мысли: в мире нет принципа, управляющего явлениями, но все существует "само по себе", так что, по замечанию комментатора Го Сяна, "чем больше вещи отличаются друг от друга по своему облику, тем более они подобны в том, что существуют сами по себе". Реальность, согласно Чжуан-цзы, - это не онтологическое единство, но самое Превращение, неизменная изменчивость. В целом стиль главы характеризуется сочетанием мистических прозрений с утонченной критикой софистов, злоупотребляющих рациональной аргументацией.

     Притча о флейте Неба - одно из лучших в даосской традиции изложений идеи единения человеческой практики и природного бытия в несотворенной Пустоте. Вместе с тем природный и предметный мир отнюдь не подобны пустоте и сходятся в ней по завершению.

     "Полнота жизненных свойств" - одно из определений реальности у Чжуан-цзы и вместе с тем главнейшая характеристика "просветленного сердца" в даосской традиции.

     Что же, согласно Чжуан-цзы, является верным признаком "полноты жизненных свойств" в человеке? Прежде всего, ненаигранно покойное отношение ко всяким жизненным невзгодам или кажущимся "несправедливостям" - например, к собственному уродству или увечью. Похвала мудрым уродам или калекам - популярная тема "внутренних глав" книги Чжуан-цзы.

     Речь - это не просто выдыхание воздуха. Говорящему есть что сказать, однако то, что говорит он, крайне неопределенно. Говорим ли мы что-нибудь? Или мы на самом деле ничего не говорим? Считают, что человеческая речь отлична от щебета птенца. Есть ли тут отличие? Или отличия нет?

     Отчего так затемнен Путь, что существует истинное и ложное? Почему так невнятна речь, что существует правда и обман? Куда бы мы ни направлялись, как можем мы быть без Пути? Как можем мы утверждать существование чего-то такого, чего не может быть? Путь затемняется человеческими пристрастиями, речь становится невнятной из-за цветистости. И вот уже возникает "правильное" и "неправильное", о которых толкуют последователи Конфуция и Мо Ди, и то, что одни объявляют правдой, другие начисто отрицают. Но вместо того чтобы принимать то, что они отрицают, и отрицать то, что они провозглашают, лучше прийти к прозрению.

     Глава VI.

     ВЫСШИЙ УЧИТЕЛЬ.

     Знать действие Небесного и действие человеческого - вот вершина знания. Тот, кому ведомо действие Небесного, берет жизнь от Неба. Тот, кому ведомо действие человеческого, употребляет знание познанного для того, чтобы пестовать непознанное в известном. Прожить до конца срок, уготованный Небом, и не погибнуть на полпути - вот торжество знания.

     Однако тут есть сложность: знание, чтобы быть надежным, должно на что-то опираться, но то, на что оно опирается, крайне неопределенно. Как знать, что именуемое нами небесным не является человеческим? А именуемое человеческим не является небесным? Следовательно, должен быть настоящий человек, и тогда появится настоящее знание. Что же такое настоящий человек? Настоящие люди древности не противились своему уделу одиноких, не красовались перед людьми и не загадывали на будущее. Такие люди не сожалели о своих промахах и не гордились своими удачами. Они поднимались на высоты, не ведая страха, погружались в воду, не замочив себя, входили в огонь и не обжигались. Таково знание, которое рождается из наших устремлений к Великому Пути.

     Настоящие люди древности спали без сновидений, просыпались без тревог, всякую пищу находили одинаково вкусной, и дыхание в них исходило из их сокровеннейших глубин. Ибо настоящий человек дышит пятками, а обыкновенные люди дышат горлом. Скромные и уступчивые, они говорили сбивчиво и с трудом, словно заикались. А у тех, в кого желания проникли глубоко, источник Небесной жизни 36 лежит на поверхности.

     Настоящие люди древности не знали, что такое радоваться жизни и страшиться смерти; не торопились прийти в этот мир и не противились уходу из него. Не предавая забвению исток всех вещей, не устремляясь мыслью к концу всего сущего, они радовались дарованному им, но забывали о нем, когда лишались этого. Вот что значит "не вредить Пути умствованием, не подменять небесное человеческим". Таковы были настоящие люди. Сердце у таких людей было забывчивое, лик покойный, чело возвышенное. Прохладные, как осень, теплые, как весна, они следовали в своих чувствах четырем временам года, жили, сообразуясь со всем сущим, и никто не знал, где положен им предел.

     В текстах этой главы, пожалуй, с наибольшей полнотой трактуются характеристики бытия Дао, именуемого здесь "высшим учителем". Термин учитель в данном случае имеет также значение "родовой предок"" ибо Дао есть то, благодаря чему всякая вещь есть то, что она есть, и оно предшествует всякому существованию. Впрочем, понятия учителя и предка являются для Чжуан-цзы, как вообще свойственно его филосо фии, только метафорами: Дао есть великий учитель именно потому, что оно не хочет продлевать свое бытие в последователях; оно есть великий предок потому, что ничего е порождает. Но это не мешает Чжуан-цзы обращаться к бесстрастному, безмятежному, оберегающему лишь глубину нежелания учителю-предку в словах, исполненных неподдельного пафоса.

     В тексте говорится буквально о "Небесной пружине» (тянь цзи). Так в даосской литературе обозначается внутренний импульс саморазвития жизни, символически завершенное бытие, сила "таковости" вещей, соотносившаяся с "Небесным", т. е. предвосхищающим все формы, измерением бытия. Некоторые современные исследователи уподобляют даосский термин "Небесная пружина", или "сокровенная пружина" (сюань цзи), понятию энтелехии у Аристотеля.

     У Чжуан-цзы также читаем:

     Когда вода спокойна, она, подобно зеркалу, отражает бороду и брови. Ее уровень всюду одинаков, и поэтому философ почитает ее своим идеалом. И если такую ясность от покоя получает вода, что уж и говорить о способностях ума? Ум мудреца, пребывающего в безмятежности, отражает вселенную и становится зеркалом всего мироздания.

     Текучесть воды является ее естественным свойством, а не результатом приложения усилии. Добродетели совершенного человека таковы, что даже без специальных занятий он обладает всей их полнотой. Небо естественно высоко, земля естественно тверда, солнце и луна естественно светлы. Разве они развивают в себе эти качества?

     Чжуан-цзы рассказывает также историю о старике, который прыгнул в водопад, а затем вышел ниже по течению целым и невредимым. Когда его попросили объяснить, как ему это удалось, он сказал:

     Нет... у меня нет метода [чтобы делать это]. Вначале у меня была расположенность, затем развилась привычка, и, наконец, следование привычке переросло в судьбу. Я прыгаю в поток, а потом выхожу из потока. Я приспосабливаю себя к воде, а не жду, пока вода приспособится ко мне. Поэтому мне удается действовать в воде подобным образом... Я родился на суше... и приспособился к жизни на суше. Это было моей расположенностью. Я вырос на воде и приспособился к воде. Вот что я называю привычкой. И поступая так, как я поступаю, я не прикладываю усилий - вот что я называю судьбой. 

     "Гуань-цзы"

     Мы сами как минимум на восемьдесят процентов состоим из воды, и поэтому даосы считают, что она должна служить нам образцом, о чем свидетельствует этот замечательный отрывок из книги "Гуань-цзы"

     Вода есть кровь Земли, и течет она в ее мышцах и жилах. Поэтому говорят, что вода обладает совершенными качествами... Она собирается в Небе и Земле и накапливается в различных вещах [этого мира]. Она выделяется из металла и камня и собирается в живых существах. Поэтому говорят, что вода есть нечто духовное. Когда она накапливается в растениях и деревьях, их стволы получают регулярный прирост, их цветы распускаются в должном количестве, а их плоды приобретают необходимый размер. Наполняясь водой, тела птиц и зверей становятся большими и упитанными; их перья и шерсть становятся лоснящимися, а отметины и полосы - хорошо заметными. Твари потому и могут проявить присущие им свойства и вырасти до нужного размера, что внутренний баланс воды у них в порядке...

     Книга "Гуань-цзы" носит имя знаменитого государственного деятеля и ученого Гуань-цзы (Гуань Чжуна), жившего в VII в. до н. э. в царстве Ци, и традиционно ему приписывалась. В действительности она представляет собой довольно эклектичное собрание текстов, принадлежащих разным авторам. Свой окончательный вид эта книга приняла в конце III в. до н. э.. В составлении книги приняли участие ученые разных политических и философских взглядов.

     Искусство сердца.

     Часть первая.

     Сердце в человеке выполняет роль государя, а девять отверстий подобны чиновникам. Когда сердце блюдет свои Путь, тогда и девять отверстий действуют приличествующим им образом. Если человека переполняют страсти, то его глаза не различают цветов, его уши не различают звуков. Поэтому говорится: "Когда господин отходит от Пути, тогда слуга не способен действовать правильно". Не должно заменять собою коня в скачке, но нужно до конца использовать его силу. Нельзя заменить собою птицу в поле, но нужно позволить ей сполна использовать свои крылья. Не следует ставить себя прежде вещей и пытаться понять их порядок. Кто действует прежде времени, тот сбивается с Пути. Лишь в покое мы можем постичь самих себя. Путь всегда близок от нас,но трудно достичь его. Он пребывает вместе с людьми, но трудно постичь его.

     Часть вторая.

     Чистое сердце невозможно скрыть внутри. Оно проявляется во внешнем облике и зримо на лице. Если относиться к людям как к родным братьям, то и они отнесутся к вам по-братски. Eсли относиться к людям как к врагам, то и они будут вас ненавидеть. Слова, которые не высказывают, звучат громче ударов в барабан. Сияние чистого сердца ярче блеска солнца и луны. Такое сердце проницательнее отца с матерью.

     Внутреннее делание.

     Путь - это то, что наполняет наше тело, а люди не умеют удержать его. Поэтому он уходит - и не возвращается, приходит - и не задерживается.

     Вслушивайся в него - и не услышишь звучания его.

     Ищи его - и обретешь его в своем сердце.

     Темный-темный: не видно образа его.

     Воочию явленный: живет вместе с нами.

     Не видишь его формы, не слышишь его звучания, а все живое благодаря ему приходит к завершению: вот что такое Путь!

     Оба текста являются важным памятником даосской мысли древнего Китая. Впрочем, в стилистическом отношении они заметно разнятся между собой. В "Искусстве сердца" высказывается ряд тезисов, которые ниже сопровождаются комментариями. Значительная же часть "Внутреннего делания" написана свойственной и книге Чжуан-цзы ритмической прозой. Последняя глава, по общему мнению, исследователей, может быть древнейшим в Китае текстом, специально посвященным практике духовно-телесного совершенствования. Его автор, вероятно, жил в одно время с Чжуан-цзы.