Вклад К. И. Чуковского в детскую литературу

     Подобное  отношение аудитории не только провоцировало  манеру критика, – на обвинения в  «фельетонности» Чуковский отвечал: «Да, я фельетонист, и вы должны были знать, что идете слушать фельетониста», – но и явилось одной из возможных причин позднего (в 1922 году) выступления с теоретическим обоснованием собственного «универсального» метода.

     Согласно  результатам статистического анализа, на 1907 год приходится пик журналистской  активности Чуковского, он участвует  более чем в десяти изданиях и  по свидетельству А. Блока, «…уже  год, как занимает видное место среди  петербургских критиков».

     Примерно  к этому времени относится  включение Чуковского в своеобразный театрализованный литературно-художественный быт Петербурга начала ХХ века. В  качестве редактора журнала «Сигнал» и сатирического поэта он становится посетителем «Сред Вячеслава  Иванова», вместе с Блоком участвует  в «Вечерах нового искусства», которые  устраивает В. Мейерхольд в финской  дачной местности Териоки, неподалеку от постоянного места проживания Чуковского.

     Впоследствии  при активном содействии критика  в Куоккале «…утверждается культ  озорства и мальчишества», всячески приветствуется творческое бунтарство, «…процветают авангардистские тенденции  в искусстве».

     Игровая стихия, определяя которую, один из младших современников литератора пишет о «духе английской эксцентричности  и веселье западноевропейского  карнавала», неоднократно упоминается  в мемуарных свидетельствах о  Чуковском. Ему посвящена запись Л. Гинзбург, фиксирующая особенность  поведения: «Он был эстетическим фактом, артефактом».

     Знаковую  природу обретает все, имеющее к  нему отношение, - от фрагментов быта, попавших в драгоценную «Чукоккалу» – до научных материалов: по мнению современного исследователя, автор книг о людях 60-х годов XIX века «выявляет эстетико-художественную ценность документа, факта».

     Творческое  своеобразие литератора складывается под воздействием магистральных  тенденций культуры начала ХХ века: антропологизма и урбанизма художественного  мышления, а также разрушения традиционно  театральных форм игрового самовыражения. По замечанию Р. Тименчика, культуре 1910 годов «была имманентна глубинная категория высокого юмора», которая направляла поиски «смыслосозидающего минимума художественного текста», изобретение авторских масок. Игровое поведение Чуковского, использование литературного имени-маски связано и с личной драмой, незаконнорожденностью, которую он переживал всю жизнь.

     В 1906-1907 годах система взглядов Чуковского в целом остается прежней, однако убежденность первых лет сменяется  ироническим отстранением, стремление к прямому утверждению истины, вечного абсолюта – апофатикой и анализом, результат которого часто неоднозначен. Структурный принцип кантовских антиномий – сосуществование двух по всей видимости противоречащих друг другу утверждений – становится композиционной основой многих его работ.

     Современниками  в таких случаях отмечен только антагонизм суждений, так например, по мнению В. Кранихфельда, рецензировавшего книгу «От Чехова до наших дней», «на небольшом пространстве своей книжечки критик не один раз высказывает положения, взаимно друг друга исключающие».

     Чуковский не отказывается от идеала, но, пытаясь  найти его в образах реальной жизни, констатирует неразрешимую антиномичность существования. Актуальным для него является образ юродивого «пророка, который отвергает мир, приемля его» – такими предстают Ницше и Уитмен в книге «Поэт анархист Уот Уитмен». По выражению автора, «…оба твердили о разрешении антитезы бытия святым смехом безумия» и у обоих «…вместо смеха выходили создания великого искусства». 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     Заключение

     Дневник Корнея Ивановича Чуковского – уникальный документ, охватывающий почти 70 лет  двадцатого столетия. В первом томе, включающем записи 1901-1929 годов, отразилась жизнь русской интеллигенции  первой трети XX века.

     Второй  том «Дневника» К. И. Чуковского (1930-1960) по тональности и характеру записей  резко отличается от первого. В нем  нашли отражение драматические  и трагические события в жизни  обществам семьи Чуковских 30-40-х  годов двадцатого столетия: аресты и гибель близких людей, запреты  на публикации, война…

     Несмотря  на неизбежные умолчания, пробелы и  вырванные страницы, в дневнике прочитываются  трагические обстоятельства судеб  А. Ахматовой, Б. Пастернака, А. Фадеева  и многих других.

     Интереснейшие подробности литературной и общественной жизни 50-60-х годов 20-го века содержатся на страницах дневника тех лет: Корней Иванович поддерживает А. Твардовского и редакцию «Нового мира», Б. Пастернака и А. Солженицына; подпись Чуковского стоит под многочисленными заступническими  письмами 60-х годов. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     Библиографический список

     1. Богданова С. В. Воспоминания  о Корнее Чуковском. – М.: Логос, 2001.

     2. Корней Иванович Чуковский. Библиографический  указатель. – М.: Знание, 1999.

     3. Петровский М. С. Книга о Корнее Чуковском. – М., 1966.

     4. Русаков Д. В. Жизнь и творчество  Корнея Чуковского. – М.: Просвещение, 1978.

     5. Чуковский К. И. Высокое искусство.  – М., 1988.

     6. Чуковский К. И. Дневник. 1901-1929. – М.: Россмен, 1997.

     7. Чуковский К. И. Дневник. 1930-1969. – М.: Россмен, 1999.

     8. Чуковский К. Собрание сочинений.  Т. 11. Дневник. 1901-1921. – М: Терра-Книжный  клуб, 2006.

     9. Чуковская Е., Чуковская Л. Литературный  путь Корнея Чуковского. // Книжное  обозрение. – 1989. – № 47.