Страбон – путешественник, географ, страновед

После издания «Исторических записок» Страбон решил запечатлеть грандиозную  картину известного в ту пору «круга земель» и подробно рассказать о  всех его частях. На первый взгляд оно не отличалось от других. Ученые, путешественники, писатели много рассказывали об отдельных странах и народах. И «География» Страбона ничего особенно нового не добавляла к тому, что уже было известно.

3. «География» Страбона как исторический  источник.

3.1. Труд Страбона.

Малоазийский грек, живший на рубеже нашей эры, написал на склоне лет  сочинение, которое, он надеялся, с пользой  прочтут заинтересованные лица —  политики, полководцы, просто образованные, «благородные» люди.

А лиц таких не нашлось. Современники этого произведения не заметили.

На первый взгляд оно не отличалось от других. Ученые, путешественники, писатели много рассказывали об отдельных странах и народах. И «География» Страбона ничего особенно нового не добавляла к тому, что уже было известно. Разве только выделялась своими размерами — как-никак она состояла из семнадцати книг. Кто знает, может быть, это и отпугивало читателей? Так же как непонятный жанр, в котором она была написана. В ней перемешались строгие научные рассуждения с экзотическими описаниями, сухие перечни названий и яркие картины быта и нравов малоизвестных племен. Что это? Трактат? Путевые очерки? Философско-назидательные рассказы?

Какая-то печать неопределенности лежала на Страбоне. В его жилах текла  греческая и персидская кровь. Свои сочинения он писал по-гречески. Впитал в себя традиционную эллинскую  образованность. И мог с уверенностью считать себя греческим ученым. Но жил он в римскую эпоху, общался с римскими учеными и писателями, подолгу находясь в «вечном городе». Кто осмелится вычеркнуть его имя из истории римской культуры?

Книга имела право быть неопределенной по своему жанру, потому что была энциклопедией. Страбон собрал все, что знали  в ту пору об обитаемой земле —  ойкумене; он изложил все существующие мнения по так называемым теоретическим  вопросам и споры о местонахождении  того или иного пункта. Наконец, она сохранила выдержки из трудов более древних авторов, которые подчас известны только благодаря Страбону.  Например такие как: Пифей из Массалии (Марсель), Евдокс из Кизика, Артемидор из Эфеса, Полибий из Мегалополя (Аркадия),         Эратосфен из Кирены (Ливия), Гиппарх. В свою «Географию» Страбон вставляет цитаты  этих авторов и соглашается или опровергает их описания.

Страбон, волею судеб оказался хранителем ценнейшего научного наследия античности.

Он ничего не открыл, не изобрел, не придумал. Да и не стремился к  этому. Он не был, выражаясь современным  языком, самостоятельным мыслителем, творческой натурой. Зато обладал невероятным  терпением. Он умел собирать факты и  мнения, анализировать их, приводит в систему.

Неясно, чего больше в его сочинении  — географии, этнографии или истории. Оно и поныне — незаменимый  справочник для всякого, кто занимается античностью. Но этого мало.

Страбон подробно — полней, чем  кто-либо до и после него, — рассказал  о современном ему мире. И о  том, каким представляли его в  разные времена разные люди. Суждения о предмете интересовали его нередко  не меньше, чем самый предмет. Ибо  еще древние греки понимали, что  истина рождается не только в спорах, но и в поисках. Даже в заблуждениях.

Страбон именовал себя не географом и не историком, а философом. «Полезность географии предполагает в географе также философа — человека, который посвятил себя изучению искусства жить, т. е. счастья». Так говорит он в самом начале своего произведения.

Так же Страбон не забыл описать  и свою родину: «Мой родной город  лежит в большом, глубоком ущелье, через которое, течет река Ирида. Город удивительно благоустроен как искусными человеческими  мероприятиями, так и самой природой и сочетает преимущества города и  крепости». «Внутри скалы есть водохранилища, от которых город нельзя отрезать, так как в скале вырублены  два подземных канала. Через реку перекинуты два моста: один — из города к предместью другой — из предместья к окрестностям. ...Затем  идет долина, которая, расширяясь, образует «Равнину с 1000 селений».

Еще лаконичнее характеризует Страбон  сам Понт — одну из наиболее отсталых областей Малой Азии: «В нашей стране есть несколько разрушенных укреплений и много покинутой земли —  результат Митридатовои войны. Вся  страна, однако, покрыта лесом; часть  ее пригодна для конских пастбищ... в целом же она прекрасно приспособлена  для обитания». Что это действительно  так можно судить хотя бы по жителям  восточной части Понта, которые  «совершенно дикие... а некоторые  даже живут на деревьях. Питаются они  звериным мясом и древесными плодами; они также нападают на путников, спрыгивая на них прямо из своих  дощатых шалашей на деревьях». Также  в «Географии» Страбон не забыл  упомянуть своих учителей, об этом я писала ранее.

Города... Государства... Племена. От одних  остаются руины, от других — только имена. Страбон флегматично перечисляет  все реки, заливы, горы, приводит цифры: столько-то стадиев от того места  до этого.

Семнадцатая книга «Географии» больше напоминает путевой дневник, чем научное сочинение. Она насыщена такими неожиданными подробностями, которых не найти ни у одного античного автора. Но может быть, именно необязательные подробности, к тому, же лично увиденные, и делают его книгу особенно красочной, а главное — неповторимой. Самые интересные, яркие и достоверные части труда Страбона как раз те, которые написаны им как очевидцем, непосредственным наблюдателем.

3.2. Для кого писал Страбон.

 «Я считаю, что наука география,  которой я теперь решил заниматься, так же как и всякая другая  наука, входит в круг занятий  философа. Что этот взгляд правилен, ясно по многим причинам. Ведь  те, кто впервые взял на себя  смелость ей заняться, были, как  утверждает Эратосфен, в некотором  смысле философами: Гомер, Анаксимандр  из Милета и Гекатей, его  соотечественник; затем Демокрит, Евдокс, Дикеарх, Эфор и некоторые  другие их современники. Философами  были и их преемники: Эратосфен,  Полибий и Посидоний. С другой  стороны, только большая ученость  и дает возможность заниматься  географией».

Так начинается труд Страбона — эта  географическая и этнографическая  энциклопедия античности. Во времена  Страбона, когда новое слово в  гуманитарных науках (кроме истории) почти никем не произносилось, когда  процветали энциклопедии, обобщающие труды, сборники, собрания цитат, переложения  научных трудов и т. п., когда систематизация вытесняла творческую мысль, география  подчас сводилась к перечню названий мест и народов с указаниями расстояний между различными пунктами. С точки  зрения Птолемея, Страбон был всего  лишь «хорографом», т. е. «описывающим местность», тогда как истинная география — это «линейное изображение известной ныне части земли со всем, что к ней относится».

Сухо Страбон писать не желал. Не только потому, что это не соответствовало  его вкусам и интересам. Он, прежде всего, хотел, чтобы его читали с  увлечением и пользой. Он ориентировался на образованного читателя, но не на ученого, а на практического деятеля, политика, полководца, а возможно, и  на философа, историка, которым без  географии не обойтись.

«Эта книга должна быть полезна  вообще — одинаково для государственного деятеля и для широкой публики. Говоря о политике, я имею в виду... человека, усвоившего известный цикл наук, обычный для людей свободнорожденных  или занимающихся философией». В  другом месте Страбон высказывается еще откровенней: «Читатель этой книги не должен быть настолько простоватым и недалеким, чтобы прежде не видеть шара и кругов, начертанных на нем, из которых одни — параллельны, а другие проведены под прямыми углами к ним... Читатель не должен быть так необразован, чтобы не иметь понятия о положении тропиков, экватора и зодиака. Если кто-нибудь хотя бы поверхностно не знаком с этим... он не сможет понять того, что сказано в данном сочинении».

Большая часть географии, утверждает Страбон, служит нуждам государства, ибо  арена деятельности государства  — земля и море. Правители, руководящие  народами и объединяющие под своей  властью разные области, должны иметь  представление о всей земле: где  что расположено, что известно, а  что еще не исследовано, где какой  климат, почва, рельеф. География полезна  и в конкретных мелких делах, —  когда нужно разбить лагерь, организовать засаду, совершить переход, но еще  более она нужна в великих  предприятиях. Незнание ее нередко  приводило к позорным поражениям. Поэтому географ, как и историк, всегда должен в первую очередь заботиться о пользе и достоверности своего труда.  
        Но не только эту «пользу» имеет в виду Страбон. Географ не должен забывать, что он не просто ученый, но и философ, призванный наставлять читателей. Поэтому необходимо описывать не только природные особенности той или иной области, но обязательно рассказывать о нравах и обычаях различных племен, об их государственном устройстве, дабы выставлять их в качестве образцов для подражания либо, наоборот, в целях предостережения.

«Первое же и самое главное — как для научных задач, так и для нужд государства — это попытаться описать по возможности наиболее просто форму и величину той части земли, которая помещается в пределах нашей географической карты, отметив все характерные особенности». Об остальных же областях, лежащих за пределами обитаемой земли, распространяться излишне. Неоткрытые места интереса не представляют, и гадать о них незачем.

Но сводить науку только к  удовлетворению практических нужд тоже неверно. В каждодневной жизни люди руководствуются привычными житейскими представлениями и вполне обходятся  без выяснения сути географических явлений, например, почему восходит и  заходит солнце. Не для них должен писать географ и «не для жнеца  или землекопа, а для человека, которого можно убедить в том, что земля в целом такова, как  ее представляют математики... В том, что географ считает основами своей науки, он должен полагаться на геометров, которые измерили землю, геометры в свою очередь — на астрономов, а те — на физиков». Без  физики и математики, утверждает Страбон, невозможно описать землю. И тут  же предостерегает: не надо только подменять  географию сухими вычислениями, не надо применять к ней методы других наук.

Обойтись без математики и астрономии Страбон не мог. Но в них он не разбирался настолько хорошо, чтобы  всякий раз выносить оценки, оспаривать те или иные положения. Поэтому он прибегает к цитатам и пользуется чужими аргументами, заимствуя их из трудов авторитетных, с его точки  зрения, ученых — Эратосфена, Гиппарха, Посидония. Но, в общем, проблемы физической географии Страбона мало занимают. Как истинный адепт учения стоиков, он вообще не слишком озабочен неясными или спорными естественнонаучными  вопросами и вовсе не стремится  досконально разобраться в сути различных природных или космических  явлений. Главное — информация. По возможности полная и объективная. С изложением самых противоречивых суждений. И с отказом от самостоятельных  выводов.

Нравилась ли такая позиция его  читателям? Нашла ли «География»  своего адресата? История молчит. И  молчание это — тревожно. Конечно  же, политическим и военным деятелям было недосуг вникать в тонкости страбоновских описаний, и вряд ли кто-нибудь из них обратился бы к  этому труду, разрабатывая планы экспедиций и походов. Ученым он почти ничего нового не сообщал. А любителю увлекательного чтения он наверняка показался бы скучным.

Своего читателя Страбон, в конце  концов, нашел. Правда, не там, где хотел, и не того, на кого рассчитывал. Его  внимательно стали изучать через... пятьсот лет. И не политики, а ученые. Правда, ученые — византийцы. Именно они по достоинству оценили колоссальный труд Страбона, который по сути дела не был замечен римлянами.

3.3. Влияние описаний Страбона  на дальнейшее развитие географии.

Судьба оказалась милостива  к нему — она сохранила его творение. Самые ранние списки «Географии» восходят к Х веку, а наиболее полная рукопись — так называемый Парижский кодекс 1393.

В римскую эпоху Страбона почти  не знали. Изредка имя его встречается  у Маркиана из Гераклеи (V век) или  в схолиях к Аполлонию Родосскому. В VI веке Стефан Византийский в «Лексиконе», посвященном императору Юстиниану, уже обильно цитирует Страбона. Обращается к нему и знаменитый историк той  поры Прокопий из Кесарии. В XII веке с  величайшим уважением о Страбоне отзывается константинопольский епископ  Евстафий, комментатор поэм Гомера. Византийцы даже издают «Страбоновскую хрестоматию» — сокращенную «Географию», дополненную отрывками из труда  Птолемея.

В эпоху Возрождения со Страбоном  знакомятся европейцы. В первой половине XV века рукописи «Географии» появляются в Италии. Они привлекают внимание гуманистов, с удивлением обнаруживающих, что в античные времена у великого Птолемея, чей авторитет многие века оставался незыблемым, был достойный  соперник.

В 1472 году «География» Страбона выходит  в латинском переводе, осуществленном еще по настоянию папы Николая V, основателя Ватиканской библиотеки, через восемь лет ее переводят заново. В 1516 году она впервые печатается по-гречески.

Той непосредственной пользы, на которую  рассчитывал ее автор, она, конечно, не приносит. Казалось бы, она вообще могла заинтересовать лишь историка. И все же... «Великое творение Страбона... в конце средних веков начало оказывать влияние на направление идей». А идеи отличались смелостью. В XV веке они устремлялись к неведомым землям по ту сторону Атлантики, к столь же таинственным южным берегам Африки. Вряд ли Страбона знал Колумб. Но вполне вероятно, что его читал флорентийский географ Тосканелли, который давал советы отважному генуэзцу. Во всяком случае, безмятежная уверенность в том, что путь через Атлантический океан не слишком долог, пришла из античности. Не это ли счастливое заблуждение придало силы Колумбу?