Ономастика в романе "Обломов"

Героини противопоставлены  и посредством образных средств. Сравнения, используемые для образной характеристики Агафьи Матвеевны, носят  подчеркнуто бытовой (часто сниженный) характер»: - Не знаю, как и благодарить вас, - говорил Обломов, глядя на нее с таким же удовольствием, с каким утром смотрел на горячую ватрушку; - Вот, Бог даст, доживем до Пасхи, так поцелуемся, - сказала она, не удивляясь, не слушаясь, не робея, а стоя прямо и неподвижно, как лошадь, на которую надевают хомут»[1.1.стр.385].

Фамилия героини при  первом ее восприятии - Пшеницына - также  прежде всего обнаруживает бытовое, природное, земное начало; в имени  же ее - Агафья - актуализируется в  контексте целого его внутренняя форма 'добро' (от др.-греч. 'хорошая', 'добрая'). Имя Агафья вызывает также ассоциации с древнегреческим словом agape, обозначающим особый род деятельной и самоотверженной любви. В то же время в этом имени, видимо, «отозвался и мифологический мотив (Агафий - святой, защищающий людей от извержения Этны, то есть огня, ада)». В тексте романа этот мотив «защиты от пламени» находит отражение в развернутом авторском сравнении: «Никаких понуканий, никаких требований не предъявляет Агафья Матвеевна. И у него [Обломова] не рождается никаких самолюбивых желаний, позывов, стремлений на подвиги...; Его как будто невидимая рука посадила, как драгоценное растение, в тень от жара, под кров от дождя, и ухаживает за ним, лелеет»[1.1.стр.385].

Таким образом, в имени  героини актуализируется ряд  значимых для интерпретации текста смыслов: она добрая хозяйка (именно это слово регулярно повторяется  в ее номинационном ряду), самоотверженно любящая женщина, защитница от обжигающего пламени героя, жизнь которого - «потухание». Не случайно и отчество героини (Матвеевна): оно повторяет отчество матери И.А. Гончарова, этимология имени Матвей (Матфей) - 'дар божий' - вновь выделяет мифологический подтекст романа: Агафья Матвеевна послана Обломову, анти-Фаусту, с его «робкой, ленивой душой», как дар, как воплощение его мечты о покое, о продолжении «обломовского существования», о «безмятежной тишине»: Сам Обломов был полным и естественным отражением и выражением покоя, довольства и безмятежной тишины. Вглядываясь, вдумываясь в свой быт и все более в нем обживаясь, он решил, что ему некуда больше идти, нечего искать, что идеал его жизни осуществился. Именно Агафья Матвеевна, ставшая в финале романа Обломовой, сравниваемая в тексте то с деятельной, «хорошо устроенной» машиной, то с маятником, определяет возможность идеально покойной стороны человеческого бытия. В ее новой фамилии вновь актуализируется сквозной для текста образ круга.

В то же время характеристики Агафьи Матвеевны в романе не статичны. В тексте подчеркивается связь его  сюжетных ситуаций с мифом о Пигмалионе и Галатее. Эта межтекстовая связь проявляется в трактовке и развитии трех образов романа. С Галатеей первоначально сравнивается Обломов, Ольге же отводится роль Пигмалиона: ...Но это какая-то Галатея, с которой ей самой приходилось быть Пигмалионом. «Он будет жить, действовать, благословлять жизнь и ее. Возвратить человека к жизни - сколько славы доктору, когда он спасет безнадежно больного!А спасти нравственно погибающий ум, душу?»[1.1.стр.205].Однако в этих отношениях уделом Обломова становится «потухание», «погасание». Роль же Пигмалиона переходит к Штольцу, возрождающему «гордость» Ольги и мечтающему о создании «новой женщины», одетой его цветом и сияющей его красками. Не Галатеей, а Пигмалионом оказывается в романе и Илья Ильич Обломов, пробудивший душу в Агафье Матвеевне Пшеницыной. В финале романа именно в ее описаниях появляются ключевые лексические единицы текста, создающие образы света и сияния: «Она поняла, что проиграла и просияла ее жизнь, что Бог вложил в нее душу и вынул опять; что засветилось в ней солнце и померкло навсегда... Навсегда, правда; но зато навсегда осмыслилась и жизнь ее: теперь уж она знала, зачем она жила и что жила не напрасно.»[1.1.стр.488]. В конце романа противопоставленные ранее характеристики Ольги и Агафьи Матвеевны сближаются: в описаниях обеих героинь подчеркивается такая деталь, как мысль в лице (взгляде): «Вот она [Агафья Матвеевна], в темном платье, в черном шерстяном платке на шее... с сосредоточенным выражением, с затаившимся внутренним смыслом в глазах. Мысль эта села невидимо на ее лицо...»[1.1.стр.488].

Преображение Агафьи Матвеевны актуализирует еще  один смысл ее фамилии, которая, как  и имя Обломова, носит амбивалентный  характер. «Пшеница» в христианской символике - знак возрождения. «Дух самого Обломова не смог воскреснуть, но возродилась душа Агафьи Матвеевны, ставшей матерью сына Ильи  Ильича: «Агафья... оказывается прямо причастной к продолжению рода Обломовых (бессмертию самого героя)»[2.9.стр.343].

Андрей Обломов, воспитывающийся  в доме Штольца и носящий его имя, в финале романа связан с планом будущего: объединение имен двух противопоставленных друг другу героев служит знаком возможного синтеза лучших начал обоих персонажей и представляемых ими «философий». Таким образом, имя собственное выступает и как знак, выделяющий план проспекции в художественном тексте: Илью Ильича Обломова сменяет Андрей Ильич Обломов.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Заключение 

Проведенный анализ показал, что ономастика романа Гончарова  «Обломов» разнообразна и многопланова. Она представлена классами онимов, различающимися как структурно словообразовательном, так и семантическом отношениях.

Имена собственные  играют важную роль в структуре текста и образной системе романа. Они  не только определяют существенные особенности  характеров героев, но и отражают основные сюжетные линии произведения, устанавливают  связи между разными образами и ситуациями. Имена собственные  связаны с пространственно-временной  организацией текста. Они «обнажают» скрытые смыслы, важные для интерпретации  текста; служат ключом к его подтексту, актуализируют интертекстуальные связи романа и выделяют разные его планы (мифологический, философский, бытовой и др.), подчеркивая их взаимодействие.

Таким образом, в именах, отчествах, фамилиях героев романа в  концентрированном виде изначально заложена их сущность, семантические  составляющие антропонимов постепенно раскрываются на протяжении всего романа, пересекаются, дополняют друг друга. Вокруг главного героя сконцентрированы все остальные персонажи романа, подчеркивая слабые и сильные  стороны его характера. Каждое имя  значительно для уяснения сущности героя, и все вместе они образуют единое художественное целое.  
 
 
 
 
 
 
 

Библиография

1.   Гончаров И. А. Обломов. Роман в четырех частях // Гончаров И. А. Полное собрание сочинений и писем в двадцати томах. Том. 4. СПб.: Наука, 1998.
2. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. — М., 1979. — Т. 2.
3. Словарь русского языка: В 4 т. — М., 1982. — Т. 2.

 2.1. Цейтлин А.Г. «И.А.Гончаров» - М., изд. АН СССР 1970

2.2. Н. И. Пруцков.  Мастерство Гончарова-романиста.  Издательство Академии наук СССР. Москва, Ленинград, 1962

2.3. Николина Н.А.  Филологический анализ текста. М., 2003.

          2.4. Русская словесность. 2005. №4. И.Н Исакова «Зовут его

                Николаем Петровичем Кирсановым» (О поэтической

                ономастике)

         2.5. Бондалетов В. Д. Русская ономастика. М.: Просвещение,

              1983.

         2.6. Мельник В. Реализм И.А.Гончарова. — Владивосток, 1985.

              2.7. Тирген П. Обломов как человек-обломок (к постановке проблемы «Гончаров и Шиллер») //

                        Русская литература. — 1990. — №  3.

              2.8. Орнатская Т. И. «Обломок» ли Илья Ильич Обломов? (К истории интерпретации фамилии

                   героя) // Русская литература, — 1991. — № 4.

             2.9. Краснощекова Е. Иван Александрович Гончаров: Мир творчества. — СПб., 1997.

             2.10. Флоренский П. А. Имена. — М., 1993.