Ономастика в романе "Обломов"

Филологический анализ художественного текста, в котором, как правило, не бывает «неговорящих», «незначащих» имен (Ю. Тынянов), требует особого внимания к антропонимическому пространству текста, прежде всего к именам главных героев в их соотношении или противопоставлении. Для понимания текста важно учитывать этимологию имени собственного, его форму, соотнесенность с другими именами, аллюзийность, место имени в номинационном ряду персонажа как системе всех его номинаций, наконец, связь его с образными характеристиками героя, а также со сквозными образами текста в целом. Рассмотрение имен собственных в тексте служит часто ключом к его интерпретации или позволяет глубже понять систему его образов, особенности композиции. Например в романе Островского «Гроза» почти все имена говорящие. Только три героя названы полностью: Савел Прокофьевич Дикой, Марфа Игнатьевна Кабанова и Тихон Иванович Кабанов - они главные лица в городе.

Фамилия Дикой говорит  сама за себя. И имя Савел напоминает имя евангельского персонажа Савла, гонителя христиан, под именем Павла ставшего усердным проповедником их вероучения. Но с героем "Грозы" подобного превращения, увы, не происходит. Прокофий - значит "преуспевающий".

Борис Григорьевич, племянник  Дикого, сын его брата, тоже Дикой. Но фамилия Бориса ни разу не звучит в пьесе - настолько она не сочетается с его характером.

Имя "Кабанихи" Марфа  в переводе с греческого - "госпожа", "хозяйка", что вполне согласуется  с положением героини. Тихон, ее сын, тоже Кабанов, но он "тихий" Кабанов. Фамилию эту Островский не выдумал. Известно, что она встречалась  среди русских купеческих фамилий (как и фамилия Большов). Но из бесчисленного множества реальных фамилий Островский выбирал "говорящие".

Катерина - тоже имя  не случайное. По-гречески оно означает "чистая", что характеризует  героиню.

Собственные имена  в художественном произведении выполняют  различные функции.  Наиболее важные из них:

1. Назывная (номинативная). Писателю необходимо как-то обозначить персонажа, и это легко сделать, наделив его именем. Оно обычно выбирается с учетом тех или иных – в зависимости от темы произведения – антропонимических норм. В художественной литературе широко используется социально – знаковая функция имен, отчеств, фамилий, прозвищ, присоединяемых  к антропонимам титулов(князь, граф), соответствующих форм обращений. Так , в России 18 в. «крестьянских девочек часто называли Василисами, Феклами, Федосьями, Маврами.  Девочка, родившаяся в дворянской семье, такого имени получить не могла. Зато в дворянских семьях  бытовали тогда такие женские имена, которые были неупотребительны у крестьянок: Ольга, Екатерина, Елизавета, Александра. Со времени Екатерины Второй официально было узаконено, что особ первых пяти классов следовало писать с отчеством на –вич; лиц, занимавших должности с шестого до восьмого включительно, предписывалось именовать полуотчеством, всех же остальных только по именам.

 В зависимости от темы, жанра произведения видоизменяются принципы подбора антропонимов. Например, в произведении на историческую тему писателю необходимо воссоздать колорит эпохи. В «Песне про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» М.Ю. Лермонтова изображается время правления Ивана Грозного. Не случайно жену Калашникова зовут Аленой Дмитриевной,т.е. дана народная, русифицированная ( а не церковная –Елена) форма имени.  Создание местного колорита также требует соответствующего подбора собственных имен. Например, в романе М.Ю. Лермонтова « Герой нашего времени» (повесть «Бэла») действие происходит на Кавказе. Горцы носят там характерные восточные имена: Бэла, Азамат, Казбич. 

2. Наряду с  назывной функцией собственные имена  персонажей выполняют и характерологическую, т.е. подчеркивают какие-то свойства личности. Такую функцию в жизни в прошлом часто выполняли прозвища: Плакса, Змея; впоследствии они перерастали в фамилии: Плаксин, Змиев.

В художественной литературе прозвище персонажа почти всегда отражает его характер. К прозвищам  близки говорящие имена. Они широко использовались в античной комедии. Например , один из героев комедии «Кубышка»  Плавта носит имя Мегадор, образованное от слов mega(гр.) – много и doron(гр.)-«дар»: он не скупится на приготовления к свадьбе с бесприданницей, беря на себя все расходы свои и соседа. Эта традиция оказалась прочной. В особенности типичен данный прием для литературы классицизма. Говорящими именами часто наделяются комические персонажи в литературе любого направления. Однако семантика собственного имени не всегда лежит на поверхности, поэтому необходимо проводить специальные исследования. Например, фамилия Елдырин (Чехов «Хамелион») соотнесена с глаголом елдыжить(вятский диалект) – «вздорить, затевать ссоры, придираться, особенно при дележе»[2.2]. Важен также фонетический облик фамилии. Смешно звучат:Ляпкин-Тяпкин( «Ревизор»), Оболт-Оболдуев (помещик из поэмы «Кому на Руси жить хорошо»).

  Нередко выразительность  антропонима заключена в соотношении  его компонентов. Например в  романе Достоевского «Идиот» сочетание имени и фамилии главного героя  (Лев Мышкин)  - указывает на противоречивость  его характера.

  В основе  имени персонажа может лежать  аллюзия. В комедии В.В. Маяковского «Клоп» герой изменяет фонетический облик фамилии, облагораживая ее: был Присыпкин, а стал Пьер Скрипкин.  

3. В ходе сюжета произведения, в разных ситуациях общения персонаж может именоваться по-разному. Резким переломам в судьбе иногда сопутствует  смена антропонима. Например, в пьесе «Без вины виноватые» главная героиня, пережив личную драму и поступив на сцену, меняет имя: из Любови Ивановны Отрадиной превращается в Елену Ивановну Кручинину. Обе фамилии – говорящие. Героиня расстается с именем Любовь: ведь причиной ее страданий была любовь к недостойному человеку, и носить тоже имя после разрыва с прошлым было бы слишком тяжело. Однако такие случаи редки. Обычно изменяется не само имя, а его форма. В «Войне и мире» Л.Н. Толстого вначеле в светском обществе Безухова называют просто Пьером, после же получения наследства он – граф Безухов, богатый и знатный завидный жених.
4. Выбор антропонимов во много диктуется принципами литературного направления, которые разделяет писатель. Так, в произведениях русского классицизма широко испоьзовались античные (и псевдоантичные) имена: Тирсис, Сильван, Критон. Не менее популярны говорящие имена, образованные от русских корней, в особенности в сатире. Например, в стихотворении В.Л. Пушкина «Вечер» упоминаются Ветрана, Змееяда, Надутов, Нахалов, Буянов и т.п.

В эпоху сентиментализма  грубые имена почти не использовались. Допускалась только благозвучная ономастика.  В повести Н.М. Карамзина «Бедная Лиза» крестьянская девушка носит имя Лиза, употребляемое в дворянской среде. Впрочем, и поведение, и речь девушки не типичны для крестьянской среды. Романтики нередко изображали чужую страну или отдаленную эпоху, и ономастика в их произведениях не только соответствовала выбранной теме, она была непривычна для читателя, экзотична. Например, героини южных поэм Пушкина носят имена Зарема и Земфира.

 Для писателей-реалистов  важнейшей становится социально-знаковая  функция имени, его соответствие  или несоответствие антропонимической  норме. Отсюда тонкая нюансировка  наименований персонажей: значимы  все компоненты антропонима, а  также титулы, к ним присоединяемые (граф, князь),формы обращений(Ваше благородие, превосходительство). Выбирая имена героям «Войны и мира», Толстой стремился к тому, чтобы они звучали естественно: имена действующих лиц – Болконский. Друбецкой, Билибин, Курагин и др. – напоминают известные русские имена.

5. Имена героев могут становиться нарицательными, что обычно свидетельствует о типичности характеров:Дон Жуан – донжуан. Употребление собственного имени в значении нарицательного является емкой характеристикой, такой прием называется антономасией. Этот прием распространен в обычной разговорной речи: «отелло вместо ревнивец, Эскулап вместо доктор».[2.4. стр. 58]

 Значение литературного  собственного имени, как и других  имен, воспринимается на определенном фоне, которым является прежде всего реальная антропония.

 Литературные антропонимы  так же, как и реальные собственные  имена,  обладают значением и понятием . Лексическое значение литературных антропонимов складывается из трех основных типов отношений: денотативного, сигнификативного и структурного. Особенности их проявления в целом и определяют специфику значения литературного антропонима.

 Специфика значения  литературного собственного имени прежде всего выражается в особенностях денотативного значения (связи с субъектом или объектом).

 Денотатами собственного имени художественного произведения обычно являются не материальные «предметы» (реальные лица), а идеальные (вымышленные), созданные воображением художника. В этом первое отличие денотативного значение литературных собственных имен.

 Вторая особенность  состоит в следующем. Персонаж  художественного произведения имеет,  как правило, только ему принадлежащее  наименование (безразлично, встречаемое  в реальной действительности  или нет). 

 В жизни: «Я  ничего не знаю о данном  человеке, если знаю только, что  его зовут Яковом». В художественном  же произведении это имя, благодаря  цепи ассоциаций, у читателя сразу  же «свяжется» с названным  так героем и как-то определит  его. «В художественном произведении  нет неговорящих имен… Каждое, названное в произведении, есть уже обозначение, играющее всеми красками, на которые только оно способно. Оно с максимальной силой развивает оттенки, мимо которых мы проходим в жизни»[2.5.стр. 59].  Таким образом, денотативное значение литературных собственных имен отличается большей конкретностью. Писатель, как правило, подбирает наименование вполне определенному герою (по возрасту, характеру, социальному положению и т.п.). Такой целенаправленной подборки в жизни обычно не бывает.

Третья особенность. Автор создает идеальных героев и целую систему их обозначений, поэтому вся система наименований героев оказывается сознательно  ориентированной, она строится с  учетом художественной  выразительности  собственных имен. Конкретизации  всей совокупности антропонимов способствует и то, что в произведении персонажей и соответствующим им обозначений гораздо меньше, чем в реальной жизни изображаемого периода.

 Специфика литературного  собственного имени проявляется также в особенностях сигнификативного значения (связи с понятием).

 У литературных  антропонимов сигнификативное значение, по сравнению с реальными собственными именами, усилено и потому намерено акцентировано. В реальной жизни число речевых ситуаций неисчислимо, никто не знает всех значений ситуативного наполнения собственного имени, а потому понятийность реального антропонима абстрактнее. Она имеет абстрактно-категориальный характер и состоит лишь из понятия имени человека. Все же конкретное нейтрализуется, поскольку никому неизвестны эти частные проявления.

 У литературного  антропонима все случаи проявления  ситуативного наполнения налицо, их видит зритель и читатель, поэтому и понятийность такого собственного имени складывается уже на базе эти конкретных представлений. Она выступает в виде абстракции иного характера, обычно связанной с изображаемым типом или персонажем. собственного имени в художественном произведении называет какое-то понятие, для которого в реальной жизни нет обозначения. Поэтому литературный антропоним является знаком особого, искусственного сигнификата, созданного автором и воспринятого читателем. Разумеется, в большинстве случаев такой сигнификат является отражением реальной жизни, преломленной через призму авторского творчества. Такие «литературные» сигнификаты обозначаются «литературными» словами, т.е. литературными собственного имени. Они и конкретнее, и абстрактнее. Именно на такой понятийности держится художественная типизация(Онегин – Ленский), в силу такой понятийности возможен переход собственных имен в нарицательные (Хлестаков- хлестаковщина, Дон-Жуан – донжуанство).

Специфика литературного  собственного имени проявляется не только в особенностях денотативного и сигнификативного значения, но и в структурном значении (характере наименования, т.е. формулах и формах). Структурный элемент входит в состав значения онома,поскольку, во-первых, семантика литературного антропонима уточняется и конкретизируется другими собственными именами, во-вторых, в художественном произведении структура собственного имени «играет» за счет сопоставления или противопоставления как минимум с двумя ономастическими системами: литературной и реальной. Литературная антропонимическая система складывается из сопоставлений данного собственного имени: всеми другими наименованиями этого произведения; всеми другими СИ произведений одного и того же жанра, одного и того же автора; всей антропонимической системой описываемого периода или всего творчества мастера слова; реальным именником изображаемого периода; реальной антропонимической системой, современной зрителю и читателю; реальной антропонимической системой современной писателю.

Подобных связей у  собственных имен больше, чем у реальных, они многоплановы, выразительны и создаются автором намеренно. Таким образом, и структура собственного имени находятся у писателя «на службе». Такой службы у реальных собственного имени нет, их структура выполняет прежде всего информативную функцию. В художественном произведении структура собственных имен к чему-то обязывает, она должна с чем-то соотноситься. Например, варианты наименований: Катерина, Катерина Петровна, Катя,  Кабанова).

 Итак, специфика  проявления денотативного, сигнификативного и структурного типов отношений способствует актуализации семантики литературного антропонима, благодаря которой имя входит в характеристику персонажа, а в удачных случаях как бы сливается с героем.

Анализ имен собственных  в романе И.А. Гончарова «Обломов» 

И.А. Гончаров принадлежит  к  тем писателям, для которых  принципиально важен выбор имени  героя, служащего одним из ключевых слов текста и выражающего обычно символические смыслы. В прозе  Гончарова имена собственные  последовательно выступают как  важное характерологическое средство, включаются в систему сопоставлений  и противопоставлений, организующих художественный текст на разных его  уровнях, служат ключом к подтексту  произведения, выделяют его мифологический, фольклорный и другие планы. Эти особенности стиля писателя ярко проявились в романе «Обломов».