Методика подготовки и проведения пешеходной городской экскурсии «Смоленский собор – памятник храмового зодчества

Хотя службы совершались  со дня освящения, благоустройство  храма далеко не было еще закончено. Так, верхняя церковь частью еще  была раскрыта и доступна влиянию  непогоды, и в 1767 году нанят был  плотник «закрыть трапезу и всходы». Пол в нижней части церкви был кирпичный, заново перемощенный в 1773 году, который и держался до 1792 года, когда был заменен полом чугунным. Ограда вокруг храма до 1776 года была деревянная, из частокола; в этом же году, вместо частокола, устраивается каменный фундамент, а в 1787 году на этом фундаменте поставлена была «столярной работы решетка», и только лишь в 1805 году сделана была на ограду решетка железная. С 1783 года начинается постройка в нижней церкви иконостаса, вырезать который взялся, по контракту «Московского ведомства, придворной оружейной конторы художник Иван Ситников»; для означенного иконостаса «куплена у помещика Николая Выродова обветшалая Вознесенская церковь, за оную уплачено денег 250 руб.». Иконостас сей окончательно был готов в 1792 году. В 1793-5 годах для вновь устроенного иконостаса живописцем Андреем Ивановым-Чашиным написаны были иконы, и все это позлащено червонным золотом.

Начиная с 1802 года снова  производится в больших размерах заготовка кирпичного, лесного и железного материала, а в 1804 году Тульским оружейным мастером Петром Мосоловым из заготовленного материала произведены, согласно заключенному контракту, следующие работы: вместо прежних железных (1770 г.) сделаны в храме новые каменные шейки. Вместо железных же стропил на куполах церкви и алтаря положены стропила деревянные, в осьмериках пробиты восемь новых окон и устроены для них рамы и т.д.

Упомянутым ремонтом заканчивается первый период внешнего и внутреннего благоустройства  Смоленского собора. За исключением устройства над лестницей крытой галереи (1862 г.), снаружи храм остается в прежнем виде; внутри же, начиная с 30-х годов XIX столетия, вид храма постепенно обновляется и украшается усердием граждан Белгородских. Среди последних особенно широкой благотворительностью, при замечательной простоте своих личных потребностей, выделялся известный именитый гражданин и купец Михаил Константинович Мачурин. Этот щедрый благотворитель, не состоя даже и прихожанином Смоленского собора, исключительно на свои собственные средства отделал в 1825 году всю верхнюю церковь под мрамор, а в 1839 году в нижней церкви устроил новый придел с северной стороны в честь своего Ангела, Архистратига Михаила «дабы иметь возможность и зимой совершать поздние литургии». На средства того же М.К. Мачурина в 1848 году «возобновляется вся вообще нижняя церковь», как писалось о сем в Клировых Ведомостях [3].

В 1847 году причт и церковный  староста Смоленского собора просили  Епархиальное Начальство о разрешении заменить в нижней церкви чугунный пол деревянным потому, что «от оного чугунного пола в зимнее и весеннее время бывает нестерпимо холодно, и многие прихожане, опасаясь простуды в ногах, мимо храма своего ходят в иноприходные церкви». Указом Белгородского Духовного Правления от 4 апреля того же года просьба эта была удовлетворена, и пол замощен был досками на средства благотворителей.

С 1859 года начинается дело об устройстве, вместо чугунных, каменных всходов и крытых галерей над  ними. Благодаря возникшей по этому  делу переписке, к устройству каменной крытой лестницы по высочайше утвержденному проекту оказалось возможным приступить лишь в 1862 году, когда лестница и была наконец устроена стараниями церковного старосты Гавриила Ивановича Муромцева. До сего времени эти всходы не сохранились.

Живопись иконостаса в нижней церкви Смоленского собора приходила в негодность от постоянно  бывшей там сырости. Особенно же позолотные работы скоро темнели и портились, почему причт и церковный староста в 1868 году рапортом просили Преосвященного Епископа Сергия о разрешении, для уничтожения сырости, устроить три печи и одновременно перемостить в нижней церкви полы. По сему вопросу 7 июля состоялась следующая резолюция его Преосвященства: «На то и другое дается согласие. Но для устройства печей нужно предварительное освидетельствование архитекторов и указание». 27 июля Курский архитектор Дворжецкий засвидетельствовал, что в техническом отношении к устройству печей в нижней церкви препятствий не встречается, и печи в том же году были поставлены упомянутым церковным старостою Г.И. Муромцевым. Тогда же и при том же старосте в нижней церкви снят балдахин, осенявший престол, а в верхней – киот под явленной Смоленской иконой Божией Матери и над иконой Апостолов Петра и Павла, по своей величине занимавший слишком много места, были заменены киотами меньших размеров и более изящной работы, а также устроен был новый пол [4].

Одновременно с этим Белгородский потомственный почетный гражданин Василий Михайлович Мачурин  устанавливает за свой счет в нижней церкви новый иконостас вместо старого, который согласно донесению причта и церковного старосты, «от долгого стояния так обветшал, что во многих местах проглядывают трещины, и нет совершенно следов позолоты». Постройка иконостаса была разрешена следующей резолюцией Преосвященного Епископа Сергия: «с признательностью жертвователю благословляю устроить иконостас по приложенному рисунку». Тем же летом известным подрядчиком Гетманом все работы были уже закончены, как свидетельствует о том следующая собственноручная надпись жертвователя на плане: «В смоленскую нижнюю церковь сей иконостас сооружен был в память родителей Михаила и Марии и сына – отрока Василия, 1868 года, октября» [5].

В последний раз верхняя  церковь возобновлена была в 1884 году старанием и усердием церковного старосты Михаила Васильевича Мачурина, при чем для переделанного иконостаса нижний ярус, вместе с царскими, южными и северными дверьми, устроен совершенно новый.

Так, старанием и усердием церковных старост и щедрых благотворителей, поддерживался сей величественный храм, возникший благовременно по случаю явления чудотворной иконы Божией Матери – Одигитрии. Увы, все их труды в годы лихолетья были совершенно истреблены, остались голые полуразрушенные стены.

После революции 1917 года для этого великолепного памятника архитектуры и духовного центра белгородчины наступили тяжелые времена. В 20-х годах прошлого столетия храм был закрыт, разграблен. Хотя в нем и располагались склады – то писчебумажный, то строительный, то соляной с бакалейным, то бутылочно-тарный – молитвенная жизнь в нем все же теплилась. Но 26.06.1936 года было утверждено Курской культкомиссией решение Белгородского городского совета от 28.03.1936 года о совершенном закрытии многих церквей, в том числе и Смоленского собора. При живых-то людях он стал умирать, разрушаться - не хотел быть складом…

Сильно пострадал собор  в войну – при освобождении Белгорода. В 1943 году артиллерийским огнем  была уничтожена колокольня – там  угнездились вражеские пулеметчики, снаряды взорвались и в трапезной  части храма, лишив ее перекрытия и разрушив стены. И хотя собор во время боев служил убежищем для многих белгородцев, защищая их от бомб и снарядов, никто и после войны не позаботился о его ремонте.

С течением времени храм совершенно ветшал, уже и складов  в нем не устраивали и стоял он сиротой в стороне от столбовой дороги – проспекта Ленина – по которой в «светлое будущее» шагали себе мимо люди, никогда не бывшие его прихожанами [7].

Окрестные детишки –  из числа учеников 3-ей школы и  строительного техникума проводили в его развалинах много времени, открывая для себя новый, неизвестный прежде мир, затихая своим громким разноголосьем, когда встречались со строгим взглядом святого, блеснувшим вдруг с едва видимой фрески. Что это было, почему?.. Но многие из этих детей, потом уже, взрослыми, стали прихожанами этого храма.

Так или иначе, но в 1958 г. храм решили разрушить, взорвать. Но он выстоял, хоть и содрогнулся от взрыва до глубины своей души.

Потом, в 1974 г., его опять  взрывали. Но спасла его тогда 3-я  школа, ибо после мощнейшего взрыва храм пошатнулся, затрещал-застонал, но опять выстоял, не пал на колени перед святотатцами грудой развалин, а вот школа пришла тогда в аварийное состояние. Дальше взрывать было нельзя! И не стали, огородили забором, а за ним потихоньку сама собою стала возникать свалка, торжествовала мерзость запустения. И хотя храм был объявлен памятником архитектуры, на его жизнь еще и еще покушались. Желающие спасти это чудо не могли еще выступить открыто, ибо это означало бы, что они исповедуют ценности другие, нежели все общество тогда. Вот и решили – не взрывать, а устроить в нем… органный зал. Тогда, в конце 80-х началось какое-то строительное движение, стали убирать мусор, наводить хотя бы мало-мальский порядок – трудились студенты и работники культуры.

в 1991 году храм вернули  церкви, появилось сообщество единомышленников, прообраз будущей общины. Потом, в 1992 году назначили священника – протоиерея Иоанна Абрамука и 10 августа 1992 года совершилась  в нем на первом этаже первая Божественная литургия. Возглавил ее тогда архиепископ, а ныне митрополит Курский и Рыльский Иувеналий (Тарасов).

Освящение же нижнего  храма совершилось Высокопреосвященнейшим Ювеналием лишь 23 декабря 1993 года, в  день памяти св. Иоасафа Белгородского [4].

С начала 1994 года развернулись строительные работы по возобновлению верхнего храма во имя святых первоверховных Апостолов Петра и Павла. Первоначально наверх было страшно входить – груды мусора, битого кирпича, зияющие раны на стенах, крыши нет, березы растут прямо из проломленных стен… Белгородцы-старожилы помнят, как это выглядело. Так вот, из этих стен было убрано 763 КРАЗа мусора. Последние сорок машин мусора вывезли со двора храма в июне 1996 года, за месяц до освящения.

Храм был расписан, положены полы, набито тело иконостаса, леса сняты. 11 июля 1996 года храм был освящен Владыкой Иоанном. А до этого на вновь отстроенной колокольне в Великий Четверг 1995 года впервые грянули колокола. В 1997 году обновлены купола и кресты храма – оттоле они сияют немеркнущей позолотой.

Многие изменения пришлось пережить храму за почти трехвековую  историю. Не все конечно в реконструкции  храма сделано так, как хотелось бы. Но главное, храм действует, он по прежнему прекрасно вписывается в окружающий его архитектурный ансамбль и, бесспорно, является городской «жемчужиной», поражающей нас своим спокойным, уверенным величием. Смоленский собор сполна проверен на прочность и сохранил не только нерушимые массивы стен, но и свое высшее предназначение.

Много – много потрудились  горожане - и целые трудовые коллективы и отдельные жертвователи – для того, чтобы их соединенными усилиями Смоленский собор стал бы украшением города и свидетелем духовного величия белгородцев, много раз одерживавших ратные победы, а через воскрешение нашего храма – и победу там, где «поле битвы - сердце человека».

Нигде и никогда икона  не играла такой большой роли, как  в России. Иконы здесь издавна  были непременной принадлежностью  каждого здания – и храмового, и общественного, и просто жилого дома; иконы стояли при дорогах, на перекрестках, на городских площадях; их брали с собой в дальний путь, с ними шли в военные походы; с молитвы перед иконой начинали любое дело; ею же родители благословляли своих детей[7].

Насколько были распространены в древности иконы, свидетельствует тот факт, что лишь в хранилище царя Алексея Михайловича (в середине XVII в.) имелось около девяти тысяч икон, а в некоторых соборах в Москве количество их достигало трех тысяч в каждом [3].

Вся жизнь, весь быт народа, даже календарь земледельца основывался на днях памяти христианских праздников, святых, празднования икон (с определенными иконографическими сюжетами), связанными или с почитанием основных событий из жизни Христа, Богоматери, христианских подвижников или же с прославлением тех или иных событий.

Духовная значимость русской иконописи общепризнана, и слава ее давно перешагнула  границы нашей страны.

Точка 4. Слайд 7 - слайд 9

Говоря об архитектурном  облике храма, следует заметить, что  в XIX столетии он основательно изменился. Чертежи середины XIX века и фотографии конца его показывают позднейший архитектурный вариант, под которым скрылись первоначальные формы и декор. Структура храма читается как массивный, вертикально вытянутый двухэтажный основной объем, имеющий удлиненную форму с юга на север, с примыкающей к нему одночастной овальной двухэтажной апсидой. С запада – небольшая двухэтажная трапезная и четырехъярусная колокольня. Данная объемная композиция характерна для храмовой архитектуры Слободской Украины и порубежной с ней зоны России и может быть отнесена к концу XVII века, хотя здесь внесены в нее конкретные оригинальные черты.

1862 годом отмечена  последняя, самая существенная  перестройка Смоленского собора: «...по ВЫСОЧАЙШЕ утвержденному  проекту...» с западной стороны стараниями церковного старосты Г. И. Муромцева была возведена пристройка с перекрытием над лестницей, ведущей на второй этаж. В дальнейшем для предотвращения воздействий сырости в 1868 году в храме оборудуются три печи с дымоходами в стенах.

Внутренний облик храма  определяется двумя этажами, причем второй этаж основного объема - двусветный. Световой восьмерик опирается на сомкнутый свод с подпружными арками (в сводах голосники). Трапезная часть соединяется с главной стеной тремя арочными проемами в каждом этаже. Алтарная часть также отделена от основного пространства трехпроемной преградой [4].

По поводу расположения престолов почти все исторические материалы свидетельствуют о  том, что в первом этаже находился  главный из них – Смоленский, а во втором – Петропавловский. Некоторые источники XIX века говорят уже о трех престолах: «…известный именитый купец Михаил Константинович Мачурин … в 1839 году в нижней церкви устроил новый придел с северной стороны в честь своего Ангела, архистратига Михаила…» (до наших дней он не сохранился).

Об убранстве собора известно, к сожалению, очень мало. Фотографий интерьера найти не удалось, а описания предельно кратки. Первое упоминание об установке иконостаса приходится на 1783 год, «вырезать который  взялся, по контракту, «Московского Ведомства, придворной оружейной конторы художник Иван Ситников»... Иконостас сей окончательно был готов в 1792 году». Для него «в 1793 - 5 годах... живописцем Андреем Ивановичем Чашиным написаны были иконы, и все это позлащено червонным золотом». А в 1868 году в храме оборудуются три печи с дымоходами в стенах. И в это же время потомственный почетный гражданин Белгорода Василий Михайлович Мачурин финансирует изготовление в нижней церкви нового иконостаса, выполненного «известным подрядчиком Гетманом», в связи с тем, что прежний иконостас «...от долговременного стояния так обветшал, что во многих местах проглядывают трещины, и нет совершенно следов позолоты». А уже в 1884 году стараниями церковного старосты Михаила Васильевича Мачурина был заменен иконостас в верхней церкви, упомянутый в материалах исследований П.П. Покрышкина. Верхняя церковь, по его словам, была: «очень светла, просторна и нарядна». Остатки предалтарных преград середины XVIII столетия сохранились «под полом трапезной части». Среди икон верхней церкви Покрышкин называет икону «...с видом этой церкви». В настоящее время о месте ее нахождения ничего не известно. Паникадило в трапезной относилось к началу XIX века, а главное - к его концу. Полы в обоих этажах были деревянными[8]. Стенная роспись, по данным Покрышкина, почти вся была закрашена в 1913 году, «только в своде трапезной осталась недурная роспись, да несколько изображений святых оставлены на стенах и окружены разделкою под мрамор. Эти остатки XVIII - XIX веков».